Спастичность

      Джонни резко выпрямился на кровати, прижимая руки к бедру, и зашипел сквозь прикусанные, чтобы не дать проклятьям вырываться наружу, губы. До ярких звезд зажмурил глаза — вот и все, что он мог сделать, чтобы хоть как-то дышать через адскую боль.       Спазм в мышцах не отступал, несмотря на все отчаянные попытки его снять, так что Джонни даже представить себе не мог, как бы вытянуть конечность.       Рука посильнее стиснула пульсирующий бицепс, доводя Джонни до крика от пронзающей острой боли. Желчь медленно подпирала к горлу, грозясь политься наружу прямо сейчас.       — Блять, Джонни, прости, — хрипло кинул Джайро. — Ты чего? — Он наспех протер глаза, мигом осматриваясь по сторонам: лошади спокойны и привязаны именно там, где их и оставили, да и поблизости, кажется, никого нет.       — С-сука, нога, — выдохнул Джонни. Слишком долго он прятался, боясь того, что Джайро подумает, так что сейчас смысла врать уже не было. Боль все равно усилится, доведя его до состояния, когда придется корчиться на земле. О, он знал, как это жалко и унизительно. Прекрасно помнил дни, проведенные в больнице, когда перед улучшением то и дело становилось только хуже.       Джайро потянулся к чужой конечности, но тут же нервно одернулся.       — Не надо, — ухмыльнулся Джонни. И Джайро, на удивление, послушался. Хотя бы на минуту. Потянувшись назад, он… взял один из своих стальных шаров? На мгновение Джонни едва ли не забыл о боли. Так и хотелось взвыть грубое: «Какого хуя?» , но буквы так и не сложились в слова.       — Доверяешь мне? — спросил Джайро, держа шар в руке. Он даже не смотрит на него, вращая. Джонни позавидовал бы его выдержке, если бы не был в агонии от сдавленных и истерзанных нервов.       — Валяй, — выдыхает он, когда Джайро смотрит на него в ожидании. Он не сможет справиться сейчас. Что затевает Джайро? Ему все равно. Слезы горят на глазах, и он лишь хочет, чтобы всё прекратилось.       Джайро придвигается вперед, ближе к ноге Джонни. Тот хочет отодвинуться, но знает, что от этого будет только хуже, поэтому сидит неподвижно. Ожидающе. Первый раз был словно ад.       — Расслабься, — мягко говорит Джайро, держа свободной рукой руку друга.       Джонни хочет сделать полдюжины вещей, о которых, вероятно, пожалеет позже, но не делает. Он зажимает рот и стискивает зубы, но слушается, покорно делая то, что ему говорят. Он не понимал, насколько сильно напрягся, когда Джайро подносит стальной шар к ноге, что расслабляет и правда помогает. Более того, он чувствует, как боль уходит.       — О, — выдыхает Джонни. Джайро по-обычному нелепо усмехается, но выражение его лица быстро сменяется на более мрачное. — Я не смогу убрать всю боль. Когда я остановлюсь, станет только хуже, но, может, это поможет тебе перетерпеть самое худшее? — Он звучит обнадеживающе, и Джонни ненавидит то, настолько милым может быть Джайро в такие моменты: волнующийся, в своем репертуаре.       — Я готов, — говорит Джонни и медленно опускается в лежачее положение. Его спина и нога все еще жгут, но теперь с этим можно справиться. Расслабление помогает ему настолько, насколько он не смог бы обойтись без Джайро. Боль была бы адской.       Некоторое время они не двигаются. Джайро садится, скрестив ноги, не выглядя усталым или раздраженным, несмотря на долгий день позади и, несомненно, еще более долгий впереди.       — Спасибо, — наконец говорит Джонни, когда слезы высыхают и желудок полностью успокаивается. Он старается не думать о своих самых мрачных днях, когда он был один на один с болью, периодически вспыхивавшей без особого предупреждения. Медсестры и врачи тогда ничего не делали. Он всегда получал только одну дозу лекарств, но она редко помогала от пульсирующего, пылающего ада, который компенсировал повреждение нервов.       — В любое время, Джоджо. Правда, — Джайро искренне улыбается. Его легко можно представить в больнице. Он был бы полон заботы о пациентах, пусть даже сейчас его волосы растрепаны после сна.       Джонни бормочет что-то в ответ и закрывает глаза. Сон снова начинает подкрадываться, и вскоре он окончательно вырубается.       Сначала Джайро не двигался с места. Он не хотел, чтобы Джонни снова проснулся, поэтому оставался бдительным еще порядка тридцати минут. Именно тогда он постепенно отпускает и замедляет вращение. Он все еще беспокоится, не сделал ли это слишком резко, чтобы боль вернулась с двойной силой.       Он притягивает спальный мешок к себе и перемещается ближе к Джонни, достаточно близко, чтобы проснуться, если тот начнет двигаться. Сейчас он измучен больше, чем обычно... но он не собирается позволять своему партнеру страдать, если может помочь.