Один Абарай, два Абарая...

      Когда Айрин говорила, что больше любит сидеть, чем стоять — она не лгала; однако столько в своей жизни она не сидела еще ни разу. Ренджи рядом усиленно пыхтел и стирал грязные пятна со свежей бумаги, но делал состоявшуюся уже беду еще плачевнее: тщательно выписанные строчки размазались от постоянных трений, а на месте итоговых подсчетов оказалась живописная дырка. Взвыв, Ренджи попросту откинул лист в сторону и схватился руками за голову, изо всех сил дергая себя за волосы. Айрин печально вздохнула, но решила никак не комментировать это в высшей степени глупое действие и дописала последний иероглиф в отчете, что достался ей. Ренджи принялся за другой лист с таким страшно-болезненным выражением лица, что его сестра невольно подумала, что он смертельно болен. Младшая Абарай в ужасе вздохнула и покачала головой, протерпела еще три испорченных бумаги, а потом не выдержала:       — Хочешь сказать, что я должна переписать за тебя все отчеты? — Айрин покосилась на гору испорченных листов и приподняла бровь. Нервы Ренджи, и без того удравшие к чертям, от этого оторвались от тела и уехали в гости к праотцам.       — Ри-и-и-ин! — вскрикнул внезапно старший из Абараев, и его сестра от ужаса и удивления свалилась лицом в чернила. — Никогда не поднимай бровь при мне! Ни-ког-да!       Мозг Ренджи вне зависимости от его желания провел аналогию с тем, как удивительно-иронично, но совершенно безэмоционально черную и ровную бровь приподнимает Кучики-тайчо. Абарай в ужасе представил, как его капитан смотрит на гору заляпанных и продырявленных листов в мусорной корзине, красноречиво косится на неубывающую стопку отчетов и, черт возьми, с этой своей язвительной иронией, которую еще нужно уметь улавливать, приподнимает, немного погодя, свою идеальную, как и он весь, бровь.       — С дуба рухнул, что ли?! По-твоему, что мне с ней делать? Скотчем к веку прилепить?       — Я слышал, в России все поломанное скотчем заклеивают — вторая жизнь вещам или что-то вроде того…       — Какое еще поломанное?! Брови у меня вполне себе целые!       — А глаза?       — Еще раз поднимешь тему моего зрения…       — Убогого зрения!       — … и я устрою тебе шестиотрядный Ад, честно.       Тема со зрением у Айрин была, если честно, очень болезненная: чтение в ночное время под слабым сиянием единственной свечи не принесло ничего хорошего в ее жизнь. Нет, образованность (какая-никакая) — это, конечно, хорошо, но она желательна без одурневшей возможности видеть. Для шинигами зрение было важной частью их жизни, поэтому ей частенько приходилось притворяться, будто она видит так, как и все. Однако иногда это все же не прокатывало. Айрин движением типичных ботаников (или Исиды) поправила очки, съехавшие на переносицу, и сердито зыркнула на брата, который от ужаса и воспоминаний о кровопролитных шестиотрядных пытках покрылся холодным потом.       За столом в личных покоях, прости, Господи, рокубантай-фукутайчо они сидели уже добрые полвечера, а отчетная стопка не уменьшалась. Зато мусорная корзина пополнилась смятыми листами с крупными дырами или чернильными пятнами, а Ренджи пару раз получил по голове, но в долгу не остался и поломал сестре ручку (свою, между прочим), хотя тянулся за пальцем. Осознав масштабы братского гнева, Айрин решила устроить перемирие. Ренджи, конечно, был милым, добрым и хорошим парнем, однако мужицкая сила его иногда делала плохие вещи, а посему эксперименты с границами его гнева карались болезненными результатами. Конечно, до такого не доходило, да и вряд ли дошло бы, но Айрин решила, что ее жизнь все-таки не должна подвергаться такой опасности.       — Кучики-тайчо будет недоволен, — с мрачнейшим видом заметил Ренджи, и Айрин вновь приподняла бровь. Заметив гневный взгляд брата, она решила ее опустить, но ненадолго.       — Так ты поэтому такой нервный? Рен-нии, я смотрю, тяжело тебе дается должность лейтенанта. Может, сразу мне ее отдашь?       — А банкай у тебя есть?       — Э-э, он необязателен для лейтенанта, нет?       — Для Кучики-тайчо — обязателен, — Ренджи, ухмыльнувшись, сложил руки под грудью. Конечно, он лгал — тут и тугодум поймет, но эта сестринская привычка высмеивать его честно заслуженный пост его серьезно бесила. Дернув плечом, он вновь посмотрел на сестру, которая сверлила его задумчивым взглядом и явно думала о какой-то глупости, которая, безусловно, окажется до жути логичной.       Безупречная, хотя и женская, логика Айрин тоже бесила его.       — Но шестой отряд же свято чтит законы и правила, так? — мудро подняла палец младшая Абарай. — А них говорится, что лейтенант слабее капитана и не имеет банкая.       — Я и без того слабее капитана, — недовольно заметил Ренджи. — К тому же, когда я становился лейтенантом, у меня банкая, ясен пень, не было.       Айрин внимательно осмотрела брата, дописала что-то на листе и вновь открыла рот:       — Так ваше кредо, — задумчиво отодвинула она лист в сторону, — ну, всегда следовать правилам которое, — это реально?       — Это смотря, что ты имеешь в виду. Тайчо требует от рекрутов строгого следования законам, если ты не знаешь. Я же рассказывал, когда вел тебя к баракам, разве нет?       Айрин пожала плечами. Ну, не говорить же ему, в самом деле, что по дороге к баракам они с Томоэ с увлечением обсуждали, у кого из новоприбывших лучшая задница? Кстати, в итоге лучшая подруга младшей Абарай аргументировано заверила Айрин в том, что лучше всех задница все-таки у Ренджи. Ну, лучше — значит, лучше, решила Абарай и не стала спорить с упертым бараном в лице Томоэ.       — Странно, что ты попала именно в шестой отряд. Джокиширо-сенсей говорил, что послушности от тебя не добиться, а тайчо обычно не принимает беспризорников.       — На себя в зеркало бы посмотрел, — обиделась Рин. — Я результаты психологического теста подменила и подговорила Джокиширо-сенсея, чтобы он дал мне хорошую рекомендацию. Да и в Академии я не прогуливала и училась очень даже отлично, правда, с владением мечом у меня беда, но это и неважно — в кидо я тебе сто очков вперед дам. Тем более, я слышала, что в восьмом отряде лейтенант вообще без занпакто, так что…       Ренджи усмехнулся: Айрин выглядела, как взъерошенный с перепоя зверек, когда злилась.       — С твоей хитропопостью, — довольный и даже гордый за свою сестру, сказал он, — далеко пойдешь.       — А то ж, — подхватила Рин и ослепительно улыбнулась. — Но тайчо не ждет.       Ренджи вздохнул, посмотрел на гору отчетов и решил, что напьется с горя после всей этой мерзкой работы. И Айрин прихватит, наверное. Мацумото бы обрадовалась.       С синхронным вздохом брат с сестрой принялись за отчеты. Ренджи испортил первую же строчку и принялся с остервенением затирать следы этого бедствия, а Айрин полностью уверилась в том, что ее брат а-абсолютно бесполезен в бумажной работе.       «Даже жаль Кучики-тайчо», — решила она и с болью за своего капитана покачала головой.

***

      За окном уже начинали появляться звезды, луна засветила Ренджи в глаз, и он недовольно поморщился и потянулся. Айрин дописывала последний отчет, в котором ему надо было поставить в конце подпись и печать, что говорили о том, что он сверил все результаты и нашел их правильными. Небольшая комната была погружена в апатичную тишину; из широкого окна на стол лился серебристый свет от луны и прохладный после жаркого дня ночной воздух, от которого дверь большого шкафа лениво поскрипывала; Айрин со всеми удобствами расселась на кровати, вокруг лежали разные кучки бумаг. Ренджи, устало потягивающийся на стуле, был окружен ворохом смятых бумаг, а его пальцы почти блестели от пролитых на них чернил. Неподалеку от него стояло небольшое кресло, рядом даже высился книжный шкаф, но степень его заполненности оставляла желать лучшего. В комнате, на удивление Айрин, было чисто, хотя под кроватью все-таки пылились несколько пар немытых носков. Как полагала младшая Абарай, весь мусор Ренджи просто засовывает в шкаф, ибо размеры позволяют, а в чистоплотности своего братца она как-то сильно сомневалась. Хотя, может быть, сомневалась зря. В наступившей тишине время от времени от соприкосновения с бумагой скрипела перьевая ручка — красивая, блестящая и узорчатая, как одеяния гейши или халат... хаори Кеораку-тайчо (ибо ручка была розовой). Айрин повертела ей из стороны в сторону, любуясь блеском посеребренного наконечника, и лениво улыбнулась, вспоминая, как Ренджи подарил ей это чудо. Сам Ренджи с опаской покосился на улыбающуюся сестру, с ненавистью глянул на ручку, за которую он когда-то отдал почти весь свой заработок, и тяжело поднялся с нагретого места, чтобы налить себе воды, как в дверь громко постучались.       — Итить твою налево! — приглушенным шепотом возопила Айрин, в один момент дописывая документ о продовольствии. — Это капитан? Он уже пришел за нами? То есть за отчетами, конечно.       Ренджи невольно вздрогнул, представив, как Кучики-тайчо приходит «за ними», и отрицательно покачал головой.       — Нет, капитан не пришел бы в мою комнату.       — Почему?       — Это же капитан!       — Лучшее объяснение в моей жизни.       Ренджи скрипнул зубами и предостерегающе покосился на сестру, которая возвела руки в оборонительном жесте и залепетала:       — Прости, братишка, случайно вырвалось, правда.       — Просто молчи, прошу тебя, если ты откроешь рот — это будет катастрофа века!       — Но я же говорю только по делу и никак тебя не обижаю! — взгляд Ренджи снова стал слишком озлобленным, и Айрин решила все-таки дать правде всплыть на поверхность. — Ну, почти никак.       — Просто молчи уже, — мудро подняв указательный палец, попросил Ренджи и, развернувшись к сестре спиной, пошел открывать дверь. Айрин качнула головой и моментально оказалась за его плечом, любопытно вглядываясь в темноту. Улица перед бараками почему-то плохо освещалась, Ренджи объяснял это какой-то очень редкой, но, к сожалению, случающейся неисправностью в системе. Айрин внимательно вглядывалась в полутемную улицу, когда из-за двери внезапно послышался призывный и страстный женский голос:       — Здравствуйте, Абарай-фукутайчо.       А потом красивая женская нога, одетая в до неприличия короткие джинсовые шорты и кокетливые чулочки, обвилась вокруг бедер оторопевшего Ренджи, а из темени улицы показалось лицо Томоэ, которая соблазнительно улыбалась, блестя алыми губами.       «Надо будет потом сказать ей, что помада — просто шик», — подумала Айрин и, предвкушающее улыбнувшись, начала наблюдать представление.       Ренджи, оторопевший и потерянный от внезапного объявления красавицы-рекрута, открыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно закрыл его. Его взгляд спустился ниже и наткнулся на неприлично глубокий вырез белой рубашки, открывающий восхитительный вид сверху на полную грудь соблазнительницы. Оторопев, он сглотнул, отрывая взгляд от этого безумно красивого для любого мужчины зрелища, и посмотрел в немного загорелое, по-аристократически прекрасное лицо. Томоэ сладко улыбнулась, подтянулась к лейтенанту, прижимаясь к нему всем телом, и оставила на его шее яркий красный след.       Такого несчастный Абарай выдержать уже не смог.       Взвыв, он схватил Томоэ за плечи и попытался мягко ее оттянуть от себя, но та лишь прижалась теснее, готовая оставить на татуированном теле еще один поцелуй.       — Капитан убьет! — вскрикнул Ренджи, сделал резкий рывок, отодвинул девушку на приличное расстояние и, страшно покраснев, закрыл лицо руками. — Убери их, пожалуйста.       Голос у него стал каким-то страдальчески-визгливым, и Айрин всхлипнула от смеха. Раздался легкий шелест, Абарай постаралась придать своему голосу как можно более спокойный тон и спросила:       — Кого убрать?       — Их!       — Не понимаю, Рен-нии, ты о чем?       Ренджи отнял руки от лица, протягивая их к дверному проему, в котором…       … никого не было.       — Что?       Айрин чуть не взорвалась, готовая расхохотаться, когда ее брат выскочил за дверь, обернулся вокруг своей оси три раза, прочесал реацу в округе и не нашел и следа страстной красавицы. Осоловев, он обернулся на сестру и схватился руками за голову, судорожно сглотнул, еще раз обернувшись и все еще чувствуя женское тепло, и слабым голосом спросил:       — Никого?       — Ну да.       — А кто стучал?       — Кто стучал? Тебе показалось. Ветер, наверное. В окно. А ты чего покраснел, э?       Оторопев еще больше, Ренджи озадаченно почесал голову. Потом подумал о том, что фантазия о малознакомой девушке, пускай и в высшей степени привлекательной, вряд ли могла прийти к нему в голову посреди нервной работы, медленно провел рукой по шее и вляпался во что-то немного липкое. Подняв ладонь на уровень глаз, он широко распахнул глаза, а потом и рот.       — Айри-и-и-ин!       Но сестра уже скрылась в ночной темноте.       Красная помада с шеи даже не смазалась, сверкая на загорелой коже ярким пятном.       — Убью. Обязательно поймаю и убью! — пообещал себе Ренджи и с мрачным видом вернулся в свою комнату, сложил тщательно выписанные сестрой отчеты в кучку, даже отдаленно не напоминающую ровные стопочки, какие обычно лежали на столе главы клана Кучики, и отправился в кабинет капитана…       … который бесшумно выплыл из-за поворота и одарил Ренджи странным взглядом, остановившимся в районе шеи. Бьякуя, обычно спокойно сдерживающий свои эмоции, сейчас просто не смог удержаться от язвительной и колкой фразы:       — «Убери их, пожалуйста»?       Абарай побелел, открыл рот, параллельно стирая помаду с шеи (что было неудачным решением, ибо помада-то была с секретиком — стирается только особым раствором; новый писк моды от Урахары) и охнул. Кучики тем временем внимательно смотрел на своего лейтенанта и терпеливо ждал его ответа.       — Капитан..! Я не… это не… я!       — Не ты? — Бьякуя озадаченно моргнул, поднял бровь и осмотрел Ренджи еще раз. — А кто?       Такого вопроса Абарай точно не ожидал и замер с оторопевшим видом, смотря на застывшего капитана.       — Э-э… это Айрин.       Бьякуя даже забыл прикрыть широко распахнутые от удивления глаза и еще раз, более пристально, осмотрел своего лейтенанта. Высокий, мускулистый, с чисто мужской грудью, тысячей татуировок…       — Айрин?       Ренджи невозмутимо кивнул.       Через пару мгновений до Бьякуи дошло, что Абарай говорит не о себе как о своей сестре, а о сестре как о зачинщице беспредела.       В этот момент у Кучики в голове что-то, видимо, сломалось, и он страшно скрипнул зубами:       — За мной. Живо!       И, резво развернувшись, стремительно двинулся в сторону своего кабинета, совершенно забыв о своем лейтенанте.       «И как я мог допустить мысль о том, что это не Ренджи, а его сестра? У нее нет татуировок, женский голос, она ниже его на добрые две головы, и, в конце-то концов, у нее, как и у любой девушки, есть грудь!»       Бьякуя бы плюнул от досады и злости на собственную глупость, да воспитание не позволяло.

***

      Грустно было Айрин осознавать, что ее лучшая подруга уже в первый день в Сейретее нашла себе восхитительную компанию подвыпивших людей, с которыми было занимательно трещать ни о чем. Кучка лейтенантов, размахивая бутылями с саке, во весь голос раскрывали пьяные секреты своих капитанов, офицеры и рядовые, прибившись поближе, громко хохотали и пили. И все вокруг пили.       Только и делали, что пили.       — Закусывай, Томо-тян, — неодобрительно покачав головой, Айрин впихнула в поддатую подругу соленый огурец, который со звонким хрустом исчез у нее во рту.       — Спасибо, Ри-и-ин, — пьяно протянула она и улыбнулась красными от помады губами. Шихакушо* ее было распахнуто, под ним виднелись голубые джинсовые шорты, кокетливые чулки и белая рубашка, подвязанная под большой грудью.       — Я так понимаю, что вещички тебе подогнала Мацумото-фукутайчо? А чулки откуда?       — Н-ну, понмишь… помнишь, я сегодня ходила на свиданку? О-й-и-и-и, такой симпатичный офицер! Тебе бы то-о-очно понравился… — пьяно растягивая гласные и чуть путаясь в словах, сбивчиво начала объяснять Томоэ, причмокивая и удобно располагаясь на Айрин. — Я думала его соблазнить, а его вызвали, представляешь?       — Потом соблазнишь, — безразлично качнув плечом, ответила Абарай и поправила спадающую с ее колен голову подруги.       — Па-а-а-атом? Ску-у-у-учно.       — Значит, нового найдешь. Тут в каждом отряде по шесть сотен человек.       — Мне осбе… особенный нужен!       — Братишка мой особенный, как насчет него?       — Думаю, он не согласится, — печальным и уже не пьяным голосом проговорила Томоэ, поднимая взгляд в черное небо. Они сидели чуть поодаль от основной веселящейся массы, Томоэ, обычно крайне быстро пьянеющая и столь же быстро отходящая, выпила за вечер аж полторы бутылки саке и теперь с трудом ворочала и мыслями, и телом. Айрин же, напротив, имела просто мифическую способность не пьянеть даже от огромных количеств алкоголя, поэтому частенько сопровождала подругу на такие мероприятия, чтобы та не натворила слишком много пьяных дел. Тщательно спланированный спектакль, главная роль в котором представилась Ренджи, Томоэ продумала за рекордно короткий промежуток времени, уверенная, что только так сможет вырвать подругу из лап скучной работы. Как оказалось, она случайно познакомилась с Мацумото-фукутайчо, потом посветила ее в свои планы и нашла в ее лицо рьяную сторонницу довольно простого, но удивительно коварного розыгрыша.       А сейчас Томоэ, уже уставшая от гуляний и напившаяся, замахала, сложив губы уточкой, руками и устроила Айрин неслабую пощечину, а потом протянула, наблюдая за выражением лица подруги:       — Ой, ты дурна-а-а-ая!       Айрин оторопела и приподняла бровь, всматриваясь в довольное и улыбающееся лицо.       — Я дурная?       — Да.       — Почему?       — Потому что не выполнишь спор!       — Какой спор?       — А ты в едел?       Айрин качнула плечами и невозмутимо ответила:       — Нет, я сегодня нормально ела.       — Дурна-я-я. Ты в деле?       «Глупый вопрос, — хмыкнула Абарай про себя, — спрашивать, в деле ли я, если затевается нечто пьяное, а посему, безусловно, гениальное».       — Ясен ж пень.       Томоэ пьяно улыбнулась и вскинула руку вверх, подняв большой палец. Около подруг в мгновение ока появилась Мацумото, рядом с ней удобно устроились Иккаку и Юмичика, прижимавшие к бокам почти цистерны с алкогольным раствором. Айрин раскрыла рот, рассматривая лейтенанта и офицеров и удивляясь их невероятной уникальности, но ей не дали ничего сказать: Юмичика подсел к ней справа, слева прижалась Мацумото, а спереди уселся Иккаку.       — Итить, — придушенно заметила Абарай, пока лейтенанты внимательными пьяными глазами рассматривали ее нервно подергивающееся в разных местах лицо. — Томоэ, ты куда меня втянула?       Но Томоэ не могла ответить: она спала крепким сном пьяного младенца.       — И вправду — Ренджи! — весело хохотнул Иккаку и с силой ткнул Айрин в плечо. — Абарай намба ту!       — Глазки, конечно, побольше, а волосы поярче немного, но в целом… Боже, одно лицо! — в восторге заявил Юмичика, прикладывая ладони к щекам Айрин. — Я готов взять тебя под свое начало. Сделаем из ананаса человека!..       — Нет-нет, — пьяно захохотала Мацумото, — она будет под моим крылышком. Ренджи мне недавно подлянку устроил… будет, чем ответить. О-хо-хо!       Айрин вздохнула, терпя общипывания Юмичики и прижимания Рангику, прекрасно понимая, что на пьяную голову вбить им мысль о том, что беспардонно ощупывать незнакомого человека — это высшее проявление бескультурщины и неуважения к собеседнику. А потом увидела вдалеке ошалевшее, жутко вытянувшееся лицо своего брата. Мацумото, тоже, видимо, заметившая его, положила голову Рин на плечо, сладко зевнула и пробормотала:       — Свояк свояка видит издалека.       А Ренджи уже злобно шипел на офицеров одиннадцатого отряда, которые остановили его на подходе к сестре, и изрыгал в ее сторону страшные проклятия, пока Иккаку и Юмичика, переглянувшись, не налили ему. А потом еще. И еще. А потом сам Абарай взобрался на импровизированную сцену, то есть стол, развязал свои оби, захохотал и заявил, что станцует танец бабуина.       Айрин стоически терпела все это безобразие, вливала в себя уже десятую бутыль саке, но вокруг стояло не веселье пьяного мира, а беда катастрофических масштабов.       «И почему я не пьянею, как все нормальные люди?» — с болью и глубочайшей завистью подумала она.       Мацумото, услышавшая эту мысль, сказанную, оказывается, вслух, побила Айрин по спине, выражая искренне сочувствие.       — Выпьем за твою печаль, — срывающимся голосом сказала она и залпом допила полупустую бутыль. — Но-о-очи темные, но-о-о-чи страстные…       Айрин вздохнула и выпила еще полбутыли. А потом решила: будь, что будет! И, отцепив Мацумото и переложив Томоэ, все еще сладко спящую, к лейтенанту десятого отряда на колени, пошла танцевать с Ренджи.       «Пьян — не пьян, а идиотом быть не перестанешь!»       О, не знала она, с каким рвением согласился бы с этой ее мыслью капитан Кучики, который уже второй день подряд засыпал, представляя тысячи чиби-голов с красными хвостами вместо обыкновенных баранов перед сном.       О споре, который упомянула пьяная Томоэ, вспомнили лишь наутро, но, как оказалось, именно утро и требовалось для его разрешения и пополнения пустых карманов бедной рядовой шестого отряда под именем Абарай Айрин.

***

      Ренджи держался за голову и очень уж хмуро смотрел на Айрин, которая, растирая болезненно нывшее от ночных гуляний тело, стояла напротив. Ренджи сидел рядом со стеной и прикладывал ко лбу лед, завернутый в розовое полотенце, Айрин протягивала ему бутылку воды и маленькую голубую таблетку. Ренджи принял таблетку, открутил крышку, напился, не сводя блестевших красных (и в зрачках, и в белках) глаз с Айрин, и вновь приложил уже подтаявший лед ко лбу.       Бесконечное молчание вскоре нарушила нервничающая сестра:       — Да ты прямо печка, братишка!       Ренджи без особого энтузиазма воспринял ее слова и даже нахмурился еще больше, хотя больше уже было некуда: татуировки вместо бровей срослись, будто так и надо.       Неловкая и многозначительная тишина начала нервировать его сестру, а когда она нервничала, у нее случался словесный понос самого невообразимого содержания:       — Я недавно нашла дупло. В дупле сидел дятел. Он был лысым. Это был не дятел, а Мадараме-фукутайчо…       — Рин! — зарычал Ренджи, не в силах выслушивать бессмысленный поток сознания.       — Что случилось? — невинно поинтересовалась Айрин, хлопая глазами и шаркая по деревянному полу ногой.       — Нормальные люди обычно просят прощения, если сделали что-то неправильно. А ты уже слишком много сделала неправильного, но все никак не можешь взять на себя ответственность за свои безрассудные действия!..       — Ну, станцевать стриптиз вчера ты решил сам, — невозмутимо ответила Айрин, рассматривая свои тонкие пальцы, — а те ставки, которые я делала, — это все только ради улучшения нашего финансового фона…       — Я отнюдь не про стриптиз говорю.       Ренджи так страшно скрипнул зубами, что стекло в окне задребезжало, как от ультразвука. Айрин поняла, что дело пахнет керосином, когда ее брат, покачиваясь, но весьма быстро приходя в себя, смерил ее взглядом, казалось, из самого Ада и протянул руку в сторону Забимару.       — Домашняя тирания плохо сказывается на здоровье домочадцев! — взвизгнула Рин и выскочила на улицу, чисто интуитивно выбирая направление. Сзади слышался потусторонний рык Ренджи, ошалевшие члены шестого отряда, привыкшие к порядку и спокойствию, в удивлении смотрели на разворачивающуюся перед их лицами картину.       Бьякуя просто направлялся к своему кабинету и готов был уже выйти из-за последнего поворота, когда нечто красное и страшно вопящее пронеслось прямо перед его носом. Члены шестого отряда еще долго вспоминали выражение лица своего капитана, его блеснувший стальным и жутко злобным блеском взгляд и по обыкновению спокойный, но вибрирующий от сдерживаемых эмоций голос, гласящий «Цвети, Сенбонзакура».       Только за это они приняли Айрин в их строгую, но удивительно дружную шестиотрядную команду.