Зачем он нам, когда между нами искра?

Я держал выпечку в руках, смотря на его сонное лицо. Он тихо сопел, что очень отвлекало от мыслей. Мне пришлось просто наблюдать за ним, нося его на руках. "Нравится.... Тебе нравится? Да как ты можешь" Мысли плохо формулировались в голове, как и картина об этом в целом. Он наконец-то дошёл до комнаты и положил его на кровать. Он не задумываясь потянулся к выпечке и дотронулся, смотря за его реакцией. Он спал очень крепко, будто убитый. А тесто его было мягким, что не верилось, что за таким мягким существом скрывается он сам. Конечно, я не лучше, но и он не ангел. Я поднялся, хотя мне хотелось расспросить, сделать допрос, хотелось убедиться в том, что ошибается. Он точно не может интересоваться этим мусором, да? Моим мусором. Я поднялся и пошёл с его комнаты, а на кухне стоял Кнайф и пил чай. Как только он заметил меня, то вздрогнул от страха и собирался уходить, но я положил на него руку, останавливая. — Я не трону тебя, оставайся. — впервые мой голос был таким холодным и пугающим, кроме каких-то скримеров. Может, это был один из них, но потемнения в глазах не было. Значит просто холоден, не более. Он осторожно убрал от себя мою руку и ему пришлось остаться, допивая чай, который собирался выпить в комнате. Я пошёл заваривать кофе, чтобы был повод остаться с ним и поговорить. "Я не дам французу сделать первый шаг." Нож занервничал, но продолжал молчать, будто боялся сделать неверный шаг. Сказать то, чего не стоит. Чайник был горяч, поэтому я сразу налил кипятку в смесь кофе и одной ложки сахара и помешал, направляясь к острому. Он отвёл от меня взгляд, а сам задрожал. Он уже этого не скрывал, что очень напрягает. "Ты можешь из-за страха быть со мной, чтобы ты делал все, что я скажу." — Кнайф... — я попытался сказать как-то тепло, хотя вышло очень странно, что пугало ножа сильнее. Да как этого ублюдка успокоить?! — Я пришел просто поговорить, без оскорблений и подобного... Разговор по душам, всё же каким бы я не был ублюдком, но мне важно само шоу и те, кто в нём участвует, независимо от того, как я буду ненавидеть кого-то или уважать. — нож с сомнением посмотрел на меня. В глаза посмотрел. Хоть что-то радует. — Ёшка сказал? Выпросил? — нахмурились брови, а чашку с чаем он держал теперь не сильной хваткой. — С чего это? Раз уж я выгляжу настолько плохо, что не могу позаботиться? Точнее, позаботиться о самом шоу, конечно же. — я специально сказал так, будто острый меня не интересует, ведь если бы упоминал именно его, то он бы подумал что-то не то. Мне нужно чтобы он просто привык ко мне, потом первые шаги... Без посторонних глаз, конечно же. Нож же фыркнул и замолчал, ожидая, что я продолжу. Нет, сам спроси. Мы сидели несколько минут в тишине. Неловко, для острого уж точно. Он наконец-то сдался и спросил. — Так что ты хотел?... — он сказал это очень неловко и мягко, что очень было мило, малиновый смутился. — Вы ссоритесь с Курасаном абсолютно всегда. Что ты думаешь насчёт этого и собираешься ты наконец-то это дерьмо решать? Вас обоих исключат из-за ваших выходок. Вы оба портите всё шоу, это невыгодно и неправильно. И разве тебе хочется быть какой-то истеричной сучкой для каждого фаната? Просто заткни его настолько, спроси о споре и наконец-то перестань с ним общаться. — вся эта просьба превратилась в какой-то глупый урок, а может просто поток ненависти к Курасану и к нему тоже, а точнее, к его решению продолжения споров с этим французом. — Да я пытаюсь! Я пытаюсь это делать! Но пока вы оба это делаете, то я не могу ничего, кроме как глупо отстаивать своё мнение, отчего я сдыхаю! Умираю от твоих рук, чуть не умирал в огне, ведь это же так смешно! — Кнайф саркастически голосил последнее предложение, а потом поднялся с места и поставил пустую чашку в умывальник. — Поговори значит с этим сранным Курасаном, раз уж переживаешь о своём шоу! Я бесполезен в твоих просьбах, так что просто не подходи ко мне больше. — острый злился настолько, что готов был ударить, но вместо этого ушел к себе в комнату, громко хлопая дверью. — Гнида... — я поднялся с места и вылил остатки кофе в раковину.