Визуальный шум

Винсенту не по нраву визуальный шум, и, мало того, что в его доме и так мало вещей, исключая только самые нужные в быту, он избегает того, чтобы на них было что-то яркое или мешающее эстетическому удовольствию. Оттого он часто избавляется от шумных этикеток, расставляя всё по-своему красиво и плавно, но кто бы сомневался, что такие махинации часто всего бывают неудобными в практике, из-за чего он часто путал вещи и мог взять нечто иное, что он планировал. Таким образом, Феннелл в очередной раз забывает взять что ни на есть девичью вещицу, или, по крайней мере, так привыкло считать лишь общество, – гигиеническую помаду. Своей забавной в некой степени печалью делится парень единственному другу Чарльзу, который разделил с ним его неудачу, а после в попыхах ища что-то в своей сумке. Проходит ещё какое-то время, после чего Эйлер протягивает рассеянному другу тюбик помады. Вопрос, который вот-вот хотел сорваться с уст белобрысого, подхватывает брюнет и взволнованно отвечает: – Это мне Анри подарила, но я так и не воспользовался, поэтому, можешь взять себе, – он тепло улыбнулся юноше, который уже бросил облегчённое "Ясно, спасибо", принимая такой скромный подарок в собственные руки.

***

Винсент собирался уже в университет, в котором, по чистой случайности, оказался и его старый добрый друг, к которому он испытывал более светлые чувства, что не подходили под всеобщее значение дружбы. "Такое, видимо, и называется влюблённостью?", – часто размышлял он, держа в руках бальзам для губ, что единственный был с красочной этикеткой на флаконе, ведь имел в себе некую ценность и важность, ибо от любимого человека досталась она. На губах появилась непроизвольная улыбка, поскольку парень опять вспомнил тот самый день, когда мистер Эйлер отдал ему эту скромную вещицу, не придавая этому особого значения.

***

Парни опять договорились о прогулке после занятий. Обычно, это были тихие и в большинстве своём молчаливые хождения по парку возле их университета, в котором было уж слишком мало людей и слишком много прекрасных видов, от которых так трепещет душа и отчего хочется остаться тут подольше, да вот личная жизнь со своими заботами давала о себе знать. Дружно шагая по тенистой части парка, студенты так и не проронили ни слова. Феннелл поднял голову вверх, натыкаясь на лучи солнца, что проходили сквозь густую листву деревьев. – Чарльз. – Что такое? – брюнет, словно выходя из транса, повернулся к другу, глядя с неподдельным удивлением. – Я до сих пор хожу с той гигиеничкой, которую ты мне отдал. Ты знал, что я противник шума, но знал ли, что к нему относится и визуальный? – на его лице было сложно прочесть эмоции, что взволновало Эйлера. – Ах, точно, я и совсем позабыл про тот случай. Тебе стоило сразу сказать, я бы подготовился. – нервный смешок. Снова его друг воспринимает такие вещи как укор. – Эту вещь я не трогал со своими эстетическими предрассудками, Чарльз. Они продолжили гулять в тишине, но на этот раз она была несколько неловкой, нежели той, что присутствовала раньше. Каждый задумался о смысле этих слов, сказанных ранее. Тёплый ветерок слабо обдувал лица парней, листва тихо шумела, придавая этому месту некой живности, лучи солнца всё чаще стали попадать на одежду, лица, тропинку, по которой они шли уже долгое время. Погода была не особо лучшей по нескромному мнению парней, но она их устраивала. – К слову, я люблю тебя. – Винсент слабо улыбнулся, глядя прямо в глаза своего дорогого собеседника, наблюдая за резкой сменой настроения: сначала удивление, а потом искреннее счастье от сказанного. Дальше они шли, держась за руки.