Тахикардия или 120 ударов в минуту

Спроецировать тебя - мой самый большой страх.

Мышцы перетягиваются и сжимают, впиваясь онемевшими пальцами в куски одежды. Чужие движения вместо своих и неограниченная власть в обмен на молчание. Запах травы от сальных волос и кожи. Холодные руки по костлявым рёбрам. Едкая и жгучая боль от длинных и тонких царапин. Горький вкус алкоголя и уползающие за пределы мысли. Потёртости на запястьях. Нависающий и сумасшедший взгляд, уничтожающий уверенность в словах, которые я не смогу сейчас произнести. Металлическая бляшка от цепочки на угловатых ключицах. Разъедающие пятна от жадных ласк и незаживающие шрамы от пепла тлеющего на содранной коже. Несколько часов растягиваются, как твоя речь, при каждом движении бёдер и столкновения тазовых костей об мягкие ткани спины. Грязные слова в изгибы шеи и соприкосновение сколотых зубов с использованной душой. Некогда дрожавшие и ссутулившиеся плечи напряжённо подрагивают. Следующий этап, сменяющийся разбитым носом и измятой одеждой, выпачканной разводами эмоций, которые, казалось, уже навсегда искоренились в смирившемся организме. Что-то нежное и необдуманное, с косяком между стертых пальцев и стелющийся дым. Лёгкое, приятное прикосновение, перерастающее в очередную издёвку. Хочется думать, что это правильно, что существует взаимность и доверие. Движения сковывающие и до омерзения приятные. Это только начало игры. Запятнанные пальцы с острыми сломанными ногтями, как новая причина покончить с этим. Ткань простыни поверх грязного пола, а обнажённые тела близко насколько это возможно. Тихие всхлипы в чужую ладонь. Резкие и рваные толчки. Я не чувствую звуков: неприятных и хлюпающих. Ни своего дыхания. Ноги подгибаются, а коленные чашечки краснеют и обдираются, с каждой секундой проведённой рядом с тобой. Давление в поясницу, пока ты окончательно не сломаешься, не прогнёшься для большего удобства человека сзади тебя. — Представь, что всё скоро кончится — как в бреду вторю у себя в голове. Склеенные ресницы нервно подрагивают, скопившееся слёзы стекают по щекам. Побледневшая кожа рук отчаянно комкает простыни и упирается во влажные доски. Хватка ожесточается и сдавливает сломанную кость грубее. — Все сочтут меня лжецом — пробивает меня, когда я хрипло выдавливаю из себя очередную мольбу. Меня не пытаются услышать или понять. Боль судорожно пробивает тело. Колит и пронзает. Жар перемещается выше по коже. Глухой всхлип, как новый побудитель к боли. Мысли рассыпаются и не остаётся вещи, на которую можно отвлечься в этот момент. Остаётся только отсчитывать секунды до конца. Пытаться заметить отражение машинных фар в лакированном шкафу чтобы почувствовать пустоту. Швырок скомканных тряпок в лицо. Судорожных попыток одеться. Надменный взгляд от дрожащих рук. Взор в потолок, порывистое дёргание за воротник. Руки, застёгивающие прозрачные пуговицы, когда я втягиваю в себя те чувства, которые никто не должен видеть за пределами этой комнаты. Прожженность простыней и клейкие следы на напряжённой шее. — Возьми куртку, там холодно, — бросает он мне в след, когда я уничтожено плетусь к выходу, цепляясь за предметы интерьера, что бы не сползти на пол. — И да, деньги на тумбочке, прошвырнись где-нибудь. Завтра я заеду за тобой. Фильтр догорает и жжёт пальцы. Мысли снова возвращаются к тебе. Линия на бетонной стене с обрывающимся концом. Толстая подошва тушит окурок из той самой пачки сигарет, которые ты забыл. Пятьдесят шесть центов — цена этой упаковки. Я помню. Последняя сигарета. Аналогия с концом. Поступок, перечёркивающий прошлое.

Это всего лишь мысли.