Словно одно целое

Этой ночью Мо Жань вновь просыпается с обезумевшим в грудной клетке сердцем. Невидящий взгляд вонзается в безмятежную ночную темноту, но видит отнюдь не ее. Очередной кошмар, сотканный из обеих жизней. Безвольно лежащие белые рукава и ледяные пальцы. Мо Жань ловит губами воздух, яростно сопротивляясь тяжелому сну, рычит вполголоса, мотает головой по постели, пока... Пока вдруг не натыкается взглядом на белый рукав подле себя. Сердце, кажется, перестает биться. Чу Ваньнин спит, устроившись к нему спиной и свернувшись в подобие котячьего клубка. Острые лопатки едва уловимо подрагивают в такт дыханию. И кончик широкого рукава отчетливо серебрится в плену темных волос, подложенный под голову спящего Учителя. Мо Жань смотрит на него. Смотрит ученик, оцепеневший в своем горе у гроба. Смотрит император, разъяренным раненным зверем метавшийся среди алых лотосов. Смотрит сам Мо Жань, и его уголки глаз краснеют от сдерживаемых слез облегчения. Он придвигается ближе по-ученически неуклюже и обхватывает со спины по-императорски крепко. — Ваньнин, — бормочет Мо Жань прерывистым шепотом, осыпая беспорядочными поцелуями беззащитно открытый загривок. — не оставляй меня больше. Он делает вдох и выдох, позволяя себе соединиться с ритмом дыхания Учителя. Их пальцы сцепляются в замок, а ноги путаются между собой. Мо Жань утыкается лбом в шею Ваньнина и расслабляется, чувствуя, как два сердца бьются в унисон. Словно они с Ваньнином — одно целое. Мо Жань засыпает, укрыв Учителя всем своим телом, будто стремится даже во сне первым принять на себя любую возможную опасность. Ваньнин еще долго лежит с открытыми глазами, кусая губы в душевном смятении и позволяя себе лишь нежно гладить переплетенные вместе пальцы.