Такие разные руки

Чу Ваньнин любит ладони Мо Жаня — неважно, покрыты ли они загаром или холеной белизной, он всегда тает одинаково быстро, стоит им коснуться его руки. И все-таки одно различие между ними отдельно трогает учительское сердце. Мо-цзунши не берет за руку сразу. Сперва предупреждающе коснется, едва уловимо, игриво пробежится загрубевшими подушечками по запястью, а затем обхватит, мягко и бережно, словно убаюкивая и пряча прохладную ладонь Ваньнина в своей. И время от времени целуя костяшки пальцев. Оказавшись с учителем в людных местах, Мо-цзунши любит долго-долго его дразнить, лишь соприкасаясь под краями длинных рукавов, совсем как в давние времена, когда они оба скрывали свои отношения. При воспоминаниях об этом Чу Ваньнин сердится и пунцовеет. Если, смутившись, отдернуть руку, Мо-цзунши отступит с покорным видом самого послушного на свете ученика, заставив своего учителя тем самым устыдиться и самому неловко дотронуться до обжигающей ладони дрожащими пальцами. Возмутительно коварный ход, который неизменно срабатывает. Тасянь-цзюнь не таков; коль императору, наступающему на бессмертных, взбрело что-то в голову, ничто в мире не способно будет выбить эту идею. Он ловит руку Чу Ваньнина как наедине, так и в толпе, неумолимо-прочно переплетая их пальцы, словно поймав в капкан. Чу Ваньнин может отчитывать, шипеть, возмущаться — но втайне будет млеть от вида сияющего Тасянь-цзюня, полагающего себя победителем. И от того, как крепко тот держит руку в своей, не желая отпускать, а от переизбытка чувств порой покусывает костяшки его пальцев. Жесты обеих личностей Мо Жаня раз за разом развеивают сомнения и страхи Чу Ваньнина, беззвучно убеждают на два голоса — глубокому и ласковому вторит раскатисто-рычащий. Ваньнин... Ты — мой. Ты нужен. Ты любим. И я всю жизнь хочу держать тебя за руку.