Гроза

Грозы на небесах — явление не частое. Может, в выхоленной, пусть и серой, столице они возникали достаточно часто, но в тиши такое явление — редкость. Где-то на краю этих вечных просторов, где две души нашли свой долгожданный покой, выстроив заново шаткое равновесие, они редко рушат это хрупкое совершенство, заставляя небеса исторгать из себя лазурные огни. В такие ночи тяжело уснуть, а еще тяжелее видеть сны, что больше схожи с фантасмагорическими картинами больного разума. Эта ночь — не исключение, и хотя в этом небольшом, посеревшем от времени, но крепком доме царит умиротворение, одна душа никак не может найти покоя. Душа, что однажды видела, как вода окрасилась кровью, что хоронила тех, кто был близок к ней, что обрела белые крылья за спиной, укрывающие ее от всех невзгод… Громко взвывают ветра за тонкими гардинами, ломясь в ставни и дребезжа стеклом, словно грозя разбить. Вопреки всему, даже среди райских кущ, небеса не всегда безмятежны, не всегда чисты и глубоки в своей лазури. Приходящие с севера, несущие в себе пепел забытых долин, ветра гонят свинцовые облака, что закрывают некогда ясный небосвод, а затем взвывают под какофонию скрипящих ставен и ломающихся ветвей деревьев, словно грозя сокрушить все на своем пути. В такие минуты невольно задумываешься — не кара ли это, посланная им самими небесами, что даже самые спокойные ночи превращаются в пытку? Большая твердая рука мягко приобнимает тонкую девичью талию, чуть горчащий, но такой привычный запах мяты действовал успокаивающе. Улыбка сама невольно возникает на губах, нет, небеса могут злиться сколько хотят. Их вой — лишь бахвальство, но они никогда не достигнут и смогут поймать в свои ледяные когти тех, кто находится под защитой этих стен. Стихия не сломает дом, в котором две души нашли приют и успокоение после того, что происходило, и не разрушат то хрупкое взаимопонимание, к которому пришли она и её ангел, на данный момент крепко спящий на другой половине кровати. Вики раздраженно поворачивается на другой бок, стараясь отвернуться и не смотреть на разбушевавшуюся за окном стихию. Белые тени мерно танцуют на стенах, растворяясь в тиши, погруженной в темноту комнаты. Одеяло давно уже сбилось в отвратительный клубок и казалось непомерно тяжёлым, но женщина вцепляется в него как в единственную защиту от страшной бури. Уснуть вряд ли получится, однако стоит попробовать хотя бы подремать, дабы завтра не ронять голову на учебники в присутствии студентов. Поправляя подушку, Непризнанная, а ныне уже полноценный ангел, прикрывает глаза, надеясь, что завтра её не будет беспокоить надоедливая шпана. Когда слепую тишину вновь разорвал хрип, похожий на стон, Вики машинально поворачивается в противоположную сторону. Перед глазами ровная спина с трепещущими, болезненно-помятыми белыми крыльями. Тяжелое спершееся дыхание она улавливает, когда супруг поворачивается к ней лицом побледневшим и искаженным, словно у мертвеца. Осознание собственного бессилия и слабости в такие ночи охватывает ее каждый раз, когда ее белый ангел оказывался в плену кошмаров. В очередную ночь он мучается от совершенных его же рукой поступков, от прошлого, что поглощало пустотой. Все, что он пережил, все чего довелось ему видеть, все что было ему дорого… Все это сливалось в бесконечные сновидения, что причиняли ему боль. — Мой ангел… — ладонь сама скользит по мокрым щекам, что заставляет его вздрогнуть. Вики кривит губы в болезненной улыбке, ощущая, как трепещет её сердце одновременно от беспокойства и нежности. Взгляд невольно скользит по белому, покрытому блестящими капельками пота лицу, искривленному то ли в ужасе, то ли в отвращении. По подрагивающим губам и мокрым будто бы от слез ресницам. Ах, если бы она могла развеять его сны, если бы могла принести покой в его душу… — Ребекка! — Имя невольно режет слух, а молодая женщина ощущает, как резко её тело пробирает дрожь. Имя… Имя, давно ставшее проклятием для их маленькой семьи. Имя той, которая принесла им обоим страдания, не сравнимые с иной физической болью. Имя той, в ком Вики разочаровалась окончательно и более не желала его слышать, но Фенцио… Почему Фенцио зовет ее? Вики укладывает голову на грудь ангелу, прижимаясь к нему. Вдох-выдох, она легонько поглаживает мужчину по торсу, будто стремясь успокоить рвущуюся буйным потоком негативную энергию. Будь её воля, она укрыла бы его в кокон своих белоснежных крыл, вот только вряд ли подобное помогло бы. По-хорошему, стоит разбудить его, но завтра у Фенцио слишком много дел, а Вики принимать у одного из потоков промежуточный экзамен. Максимум, что им может перепасть — лишь несколько коротких встреч между занятиями со студентами, несколько нежных поцелуев, если она, конечно, сможет уделить время и зайти в кабинет директора «за документами»… — Ребекка! — На этот раз требовательно и мучительно. Дыхание сбивается, а в голосе слышатся нотки ярости и мольбы… Белоснежные тяжёлые крылья за спиной трепыхнулись, из-за чего несколько бархатистых маленьких перышек выбилось и упало на простыни. — Убей… Убей меня! — Вики ощущает, как ком невольно подкатывается к горлу, когда она осознает, что ничем не может помочь ему в личных муках. Через все это он вынужден проходить один, ведь сейчас ангел не слышит её. Золотистая энергия бывшего престола медленно окрашивается в рубиново-красный, сколько отчаяния, сколько безумства и ярости он испытывает сейчас… — Фенцио, — невольный всхлип срывается с её губ, когда она произносит его имя. Такое сладкое и такое родное — всего шесть букв, от которых всегда на душе становится теплей, а сердце замирает в невольной нежности. Это схоже с молитвами, вот только Шепфа Вики никогда не упоминала в них. Впрочем, она бы молилась любым богам, если бы те принесли в душу возлюбленного покой. Но молитвы ангела не слышимы для тех, кто свыше… Она легонько трясет за плечи престола, на что он слегка вздрагивает, но не просыпается. Усталость имеет власть даже над бессмертными существами. На секунду мужчина замирает, а затем на его лице появляется умиротворение, а губы вдруг шепчут лишь одно слово в темноту: — Люблю… Ребекка! Люблю… — болезненно-нежно срывается эта фраза и тут же разбивается в тысячи осколков стекла, что впиваются в сердце. Вики ощущает, как самообладание медленно оставляет её, а где-то внутри поднимается ком, мешающий дышать. Он… Любит её мать? Любит после того, что она сделала с ним? В очередной раз ветер бешено бьется в тонкое стекло, но в эту секунду Вики кажется, что это её сердце только что разбилось, и всё лишь из-за того, что во сне он зовёт другую женщину. Где-то, словно вдалеке, она едва слышит, как ветер, подобно когтистому зверю, скребётся по прозрачной, тусклой, блестящей от отражающихся всполохов зарниц поверхности. Гроза идет за окном, но лишь недавно заново оперившемуся ангелу, кажется, что сами небеса горят, а изнутри вспыхивает жар, смешанный с охватывающей её душу агонией. Виктория не осознаёт что делает, но в безумном порыве она срывается с места, распахивая окно и поднимаясь в самую гущу свинцовых облаков. Она не чувствует осколки разбитого стекла, которые впиваются в её руки и оседают среди белых перышек, не чувствует сколь сильная боль пронзает её тело изнутри. Вики не замечает, что ночное платье промокло тут же насквозь, а крылья тяжелеют с каждым взмахом. В груди поднимается ком, чем выше, тем тяжелее становится дышать, но ярость, жарким пламенем оседающая в её груди, даёт силы и обжигает, приводя в себя. — Ребекка! — кричит она в пустоту, а голос дрожит от отвращения и злости. Она выплёвывает это имя, словно проклятье, к самим небесам. Виктория выкрикивает имя, навсегда отрекаясь от той, что носит его. Эта женщина не может называться матерью; та, кто смеет мешать счастью дочери и ангела, который просто желал её любви. То, что сломала она своими амбициями, то, чего у него никогда не было. Вики пытается дать всё, всю себя до капли, вернуть и исцелить то, что не может залечить время… Но в его глазах она — лишь замена той, кого он действительно любит… Фенцио целует её по утрам, называя своей любовью, а по ночам взывает к совсем другой женщине, что далеко от тех, кто остался позади неё. Он предается разврату с ней в постели, лаская и покрывая поцелуями податливое тело, а Ребекка никуда не уходит из его головы, он не отказался от чувств к ней. Это похоже на помешательство, на бред, но каждую ночь слыша это имя с его уст, боль приходит с новой силой. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Перед лицом снова возникает знакомый образ — лучезарный Серафим с золотыми волосами и нежным безупречным лицом. Наземной и такой чуждый облик, принадлежащий кому угодно, но только не матери Вики. — Оставь его! Слышишь меня?! Оставь его! — Она снова срывается на крик, злые слезы текут по щекам, и горячие капли застилают глаза. Ангел чувствует, что не хватает воздуха и к горлу подкатывает удушье, но она кричит, кричит в агонии, выплескивая накопившуюся ненависть. Почему? Почему она все разрушает? Почему сейчас, когда в сердце её любимого белокурого ангела она смогла пробудить то хрупкое неизменное чувство, когда небеса стали вновь чисты и безмятежны, она вновь ощущает, что теряет Фенцио. Почему Ребекка снова приходит к нему и как смеет она его звать после всего того, что сотворила с ним?! Вики всхлипывает, дорожки слез застывают на её щеках, словно кусочки горного хрусталя. Она многое могла простить, но лишь однажды узнав, как мать добилась подобного статуса, она поняла, что у неё не хватит сил признать, что именно это чудовище породило её на свет. Вики никогда не простит то, что мать сотворила с влюбленным в неё мужчиной. Она всё отобрала у него: статус, престиж, живость, желание любить, все, что оставила ему она — было лишь пустотой, пропитанной ненавистью и горестями. Она отдавалась каждому высокопоставленному бессмертному, лишь бы достичь прозрачного Олимпа, Ребекка шла по головам, не стесняясь дергать своих марионеток за шелковые ниточки. Все для того, чтобы достичь своей Поднебесной троны, своего алтаря, на который будет падать её лживый свет, а лучезарная улыбка никогда не даст усомниться в её праведности. — Я не отдам его тебе! Не позволю причинить боль снова… Вики вздрагивает в небесах, ей слышится тихий смех, звучащий среди раскатов бушующей стихии громким медным колоколом. Перед глазами встает лицо матери: все с той же картинной, по-матерински нежной улыбкой, вот только черты лица по-прежнему холодны, а в глазах читается насмешка напополам с яростью. Ангелы, близкие к Шепфе, не марают свои руки о такой грех, как убийство, но свести с ума, вызвать негативные иллюзии, создать сны, направленные на воздействие разума. Месть ли это ей за отречение или кара Фенцио, который соблазнил ее дочь — Вики не знает, но она чувствует, как одна только мысль об этой женщине вызывает в ней еще большую ярость. — Я не позволю… — Голос снова срывается в очередном всхлипе, она чувствует, как тьма в небесах сгущается вокруг неё. Душит, ломая белые уставшие крылья, сковывая их незримыми цепями, пробирается в самое сердце, повторяя, как мантру то, что Виктория слишком слаба. Темнота все сильнее и сильнее, кажется, она даже не чувствует окоченевшие конечности. Она поднимает руки навстречу видению, концентрируя в ладонях негативную энергию. Женщина не видит, куда летит сгусток небесного пламени, но она надеется если не ранить, то хотя бы подпалить вычурно — золотые крылья той, кого она не смеет считать матерью. Все, чего она хочет — защитить свой мир, защитить и отстоять право на любовь. Так было когда-то, в тот день, когда их с Фенцио предали суду за запретную связь. Тогда удалось избежать несчастья, благодаря обстоятельствам Вики смогла спасти его от очередного падения и теперь сможет. Она прошла с ним всё: начиная от ненависти, что душила подобно приступу астмы, до любви, что укрывала их своими крыльями и защищала в самые страшные моменты. Рай или ад, изгнание или казнь, ради него Вики была готова пройти всё, а потому не боится матери. Не боится гнева небес. Где-то вдалеке слышится крик, но Виктория уже не слышит его. Выброс негативно сказывается на ней, а перед глазами начинает темнеть и идут черные точки. Руки жжет, будто она сунула их в раскаленную печь, а в груди мучительно медленно растекается давление. Где-то внизу в области живота возникает режущая боль, а горло охватывает удушье. Крылья не могут ее держать, но и падение означает верную смерть. Бездна желает поглотить ангела, она одна в глубокой темноте и бессильна против нее. Тщетны взмахи ноющими и мокрыми крыльями, Вики падает, закрывая глаза… Где-то за спиной слышится рев грозы, та радуется ее смерти. Последнее, что она помнит, это белую вспышку на фоне бури, одуряюще свежий запах мяты и сильные руки, которые буквально подхватывают ее над самой бездной… «Зачем…» — была ее последняя мысль перед тем, как сознание окончательно оставило ангела, заставляя повиснуть безвольной куклой на руках спасителя.

***

Вдох-выдох, дышать заново больно, а тело будто начинено острыми черепками. Веки подрагивают, словно пытаются приподнять непомерный груз, и тут же в бессилии падают, заставляя провалиться в спасительную темноту, которая мягким коконом обволакивает сознание. Но в следующую секунду Вики будто бы выдергивают из неё, отчего комната сразу же замылилась, а боль вспыхнула с новой силой. Мир перед глазами поплыл, превращаясь в непонятное яркое пятно, а горло начинает раздирать кашель из-за катастрофической нехватки воздуха. Бывшая Непризнанная с трудом находит силы, чтобы повернуть голову навстречу мощному потоку до боли знакомой энергии. Шепот на древнеангельском, ласкающий слух и сплетающий сложные формулы в единое заклинание, сопровождается ароматом мятного ветра. Обманчиво-спокойный, прерываемый судорожным тяжелым дыханием и подрагивающими руками, с которых срывается импульс энергии. Неосознанно Вики тянется к ним, ощущая, как боль постепенно пропадает, а тело становится тяжелым, словно из свинца. Обоняния касается лёгкий аромат горьковатой, перечной мяты, что подобен живительной влаге в жаркий день, лишь одно ощущение привычной прохлады успокаивает, принося спасительный сон. Мир погружается в тишину: остается лишь черный бархат, обволакивающий разум, и надежные сухие руки, что удерживают её, не давая упасть во тьму окончательно. Сквозь пелену сна Вики чувствует его крылья, такие большие, что мягким коконом укрывают её от всего мира, а горячие губы касаются лба. Она не слышит, что он шепчет, но почему-то знает, он молится. Фенцио читает молитву, читает горячо и надрывно, Вики ощущает нутром, как часто стучит его сердце, а руки всё крепче и крепче удерживают её за плечи, прижимая к самой груди. «Мой ангел», — хочется прошептать ей, но всё, что она может — лишь судорожно вздохнуть и слегка пошевелиться, когда одеяло сваливается неприятным, тяжелым, холодным грузом на тело. Вики просыпается в привычной глазу полутьме. Нет боли, лишь опустошенность и стойкое ощущение горечи внутри. Голова до сих пор идет кругом, будто бы её огрели чем-то тяжёлым, а к иссушенному горлу подкатывает тошнота. Попытка сесть оборачивается вспышкой головной боли и резким помутнением сознания, она не сомневается, что упала бы, если её не успели вовремя придержать. — Проснулась, — горячие руки подхватывают её, помогая сесть, а затем и сам Фенцио опускается на край кровати, поднося ко рту любимой бледно-зеленый флакон. «Согревающее», — догадывается по едва заметному, горьковато-приторному привкусу шалфея, пересушенное горло сжимается от противной горечи, но сама Вики едва ли может сглотнуть подступивший ком под строгим взглядом ангела. Нет, Фенцио не спешит читать нотации или ругаться, как это чаще всего происходит из-за его характера. Наоборот, он заботливо поправляет одеяло и подает горячую чашку зеленого чая. Вот только от такой заботы ей сейчас не легче — она нутром ощущает, насколько Фенцио сейчас зол. Один только взгляд ясных голубых глаз невольно вызывает в бывшей Непризнанной невольную дрожь: она и забыла, каким грозным мог быть бывший Престол, и сейчас он смотрит на неё, словно ястреб на маленькую птичку. Не сразу, но все же она поднимает глаза на мужчину, по телу невольно пробегает холодок: губы ангела абсолютно белы и сжаты в тонкую линию, а морщины на его впалых щеках и нахмуренном челе словно стали ещё глубже. Ясные глаза цвета небес потемнели, а руки сжали с такой силой спинку кровати, что кажется даже костяшки смуглых рук стали абсолютно белыми. Фенцио не был рассержен, нет, он явно сдерживал себя из последних сил. — О чём ты думала? — обманчиво-спокойным тоном спрашивает Фенцио, складывая руки за спиной. Вики хотелось зажмуриться или упасть в спасительный обморок, все, лишь бы не слышать этого резкого тона. — У тебя из-за последних событий отбило разум окончательно, если ты решилась столь бесславно покончить с собой?! Ещё чуть-чуть — и сорвется на крик, однако годы проведенные в чине Престола научили его сдерживать себя. Очередной порыв негативной энергии разносит запах ментола по комнате: резкий и отдающийся на языке неприятной горечью и страхом… Увы, Фенцио резок и весьма скор на решения, а потому сейчас почти в лоб он буквально бросает ей: — Может, стоило сразу сказать, что тебе плохо со мной? Или сказать мне, что я тебе наскучил, было нельзя? — он тяжело выдыхает, словно пытаясь успокоиться. Взгляд невольно цепляется за сгорбленную фигурку, мужчина словно понимает, что перегнул палку, слегка смягчает тон, а горячая ладонь ложится на её голову. — Ты же знаешь… Я никогда тебя не стану держать против твоей воли, хотя бы потому, что ты не заслуживаешь боли, не заслуживаешь жизни внизу, рядом со мной… — Ребекка, — лишь сдавленно произносит Вики. — Ребекка! — Почти кричит она, ощущая отвратительную приторность при произношении этого имени. По её щекам текут слезы, Виктория ненавидит плакать при возлюбленном, ненавидит быть слабой, но сейчас ей слишком больно. Она цепляется за руку Престола, лихорадочно шепча: — Как мне реагировать на то, что мой ангел зовет во снах не меня? Как реагировать, когда называет имя той, которая была первой в твоем сердце? Рыдания душат, голос срывается на тихие всхлипы. Глаза горят от слез, а родные, крепкие объятия вызывают лишь очередной истерический припадок. — Как… Скажи, как я могу не чувствовать себя виноватой в том, что сделала моя мать! Я люблю тебя, но сколько было ночей, когда я слышала её имя из твоих уст! Зачем?! Скажи зачем? Если ты зовешь её, то зачем я тебе?! — Вики стыдно, стыдно, что она так слаба, но слезы душат ее, не давая дальше продолжить разговор. Рыдания постепенно перетекают в истерику, отвратительно, она как подросток рыдает из-за такого пустяка. Фенцио не любит видеть слезы в ее глазах, и успокаивать он особо не умеет. Но сейчас, пусть и не сразу, Вики отдалённо слышит легкий хлопок, а затем мир будто бы утопает в белизне. Крылья ее ангела большие и сильные, и сейчас они укутывают её в свой мягкий кокон, давая выплакаться и вновь ощутить себя в безопасности. Сам ангел безмолвно успокаивает её, прижимая к груди, гладит по спине и крыльям. Запускает ладони в копну волос, перебирая их тонкими пальцами. — Такую глупость могла придумать только ты… Вики, посмотри на меня, — вздыхает ангел, когда любимая потихоньку начинает затихать в его руках. Несмело поднимает взор, смотря в родные голубые глаза, что преисполнены беспокойства. Мятный ветерок слегка невольно опаляет своей прохладой шею, когда мужчина склоняется к её уху — ты хоть понимаешь, что я чуть с ума не сошел, когда ты начала падать?! Когда уловил твою энергию, медленно утекающую сквозь мои пальцы?! Шепфа, а если бы ты… Его губы снова сжались в тонкую полоску. Ангел слегка отстранился, но всё так же удерживал её руки в своих, словно боясь того, что она уйдет. Глядя на его посеревшее и преисполненное душевной боли лицо, Вики ощущает, как сердце пропустило удар. — Фенцио… — лишь произносит Вики, ощущая как ей невольно хочется провалиться под землю. Она ведь обещала, ещё с того дня, когда в первый раз целовала его под сенью школьных садов, что не позволит сделать ему больно, а по итогу стала причиной боли Фенцио, сама дала ему почувствовать её снова. Губы дрожат, но приходится сдерживаться — она это заслужила. Заслужила в тот момент, когда нарушила собственную клятву. — Прости меня. Прости меня за всю ту боль, что причинила… Я повела себя ничуть не лучше своей матери. Все эти годы я живу с тобой и счастлива лишь благодаря тебе. Но я… Я разбиваю тебе сердце, заставляю испытывать лишнее волнение, — Вики ощущает, как слезы с новой силой текут из глаз. Она лихорадочно сжимает руки ангела, словно боясь, что он растворится подобно миражу. Хочется кричать, но голос слишком дрожит, а пересохшее горло неприятно саднит. — Когда я слышала как ты зовешь ее, словно сошла с ума… — Девочка моя… — только и может что прошептать поражённый ангел. — Когда ты звал ее, мне казалось, что я умираю, — произносит она тихо, словно в бреду — Было больно… Но оказалось, это я причинила тебе боль своим легкомыслием. — Ребекка причинила мне боль. Не спорю, что ненавижу её, ненавижу, когда она пытается навязать тебе свою позицию и старается влезть в нашу семью. Она — причина моего падения, причина, почему позолота сошла с моих крыльев, а любовь стала слепой ненавистью, отравляющей жизнь всем, кто окружал меня, — на секунду глаза ангела темнеют, словно июльское небо перед грозой, а губы кривятся будто бы от горечи, внезапно появившейся на языке. Сейчас это имя вызывает в нём не столько ненависть, сколько раздражение. — Но ты была совсем другой, твоё терпение и твоя невероятная смелость. Твои слова, твоя честность — я не верил тогда в это, но сейчас я счастлив, ведь ты осталась со мной, хотя я и говорил много раз, что не буду держать тебя. Ты любила меня, своего же убийцу, ангела, что стал в первые учебные дни твоим личным демоном. Там, где была боль, остались лишь шрамы, где были холод и мрак, расцвели новые чувства. Я смотрел на мир твоими глазами и познавал его. От прошлого остался лишь отголосок, незначительный и горький, но я счастлив, Вики. Счастлив, потому что люблю без обязательств и сомнений. Из уст Фенцио слышать подобное — непривычно, он не тот, кто разбрасывается красивыми словами или обещаниями подобно зеленым юнцам, начитавшихся романтических историй. Всегда сдержанный и внешне спокойный, он зачастую предпочитает выражать свои чувства действиями, нежели словами. И сейчас она чувствует, как постепенно его руки перестают подрагивать, а мятный ветер стихает, оставляя лишь легкое ощущение прохлады. Для него главное, что она в порядке, рядом с ним, укрытая мягким коконом белых крыльев от всех невзгод. Вики не сомневается, что будь его воля, она бы всю жизнь провела под сенью его серебристого покрова, но к счастью, Фенцио еще не настолько свихнулся, хотя подобные мысли не раз закрадывались в его голову. — А теперь объясни мне одну вещь, — Фенцио вдруг прикасается рукой к её талии, очень осторожно, словно боясь повредить. Едва пальцы соприкасаются с низом живота, под его ладонью Виктория вдруг ощущает резкий импульс энергии, отозвавшийся легким спазмом. Такое, что-то очень теплое и что-то очень, очень близкое. Лишь однажды девушка чувствовала подобный импульс, но тогда это было на земле. Тогда на задании, когда она пыталась спасти сразу две жизни в больнице, в тот момент она чувствовала это тепло и хрупкие, легкие импульсы новой жизни, но ощущать подобное самой… Вики виновато опустила глаза, пока тяжелая и теплая рука ангела медленно наглаживает её пока ещё плоский живот. — Как давно ты хотела мне сообщить об этом? — Если бы я знала… — лишь произносит Виктория с трудом, чувствуя под рукой импульс чужой, но такой теплой и одновременно родной энергии. Они никогда не разговаривали о подобном, ибо её ангел считал, что он слишком стар для возни с крохой, а сама Вики как-то и никогда не поднимала подобную тему, не рассчитывая что вообще получится. Но, кажется, в ту ночь небеса явно решили не оставить их без подарка. Губы Фенцио вздрагивают в лёгкой, пусть и слегка вымученной улыбке. — Что же, ребёнок явно оказался умнее матери, считай — он спас твою жизнь. Не почувствуй я этот выброс и не ощутив связи, я бы не смог успеть вовремя, — на секунду в его глазах промелькнул страх, а руки ангела непроизвольно дернулись, когда он опустил ладони на живот любимой. Такой, казалось бы, лёгкий, незамысловатый жест, но сколько в нём было ничем не скрываемой нежности и тепла, что Вики невольно ощутила уже в очередной раз укол вины. Может, они с Фенцио не задумывались о детях, но тем не менее Виктории хотелось подойти к этому вопросу с наибольшей ответственностью, в чем Фенцио её горячо поддерживал, все же новая жизнь — это не игрушка, да он далеко не молод. Но, видимо, это проклятье женщин с фамилией Уокер, у них всё и всегда идет или не так как у всех, или через одно место… Фенцио не торопит ангела в принятии решения, лишь приобнимает за плечи, слегка поглаживая тонкие ключицы через ткань ночной сорочки, и Вики безумно благодарна ему за это. Сначала она пугается, вспоминая невольно, что едва ли знает как обращаться с младенцами. Разумеется, у Фенцио есть опыт, ведь несмотря на его не самый мягкий характер, он смог вырастить Дино в одиночку и воспитать его действительно очень хорошим и добросердечным юношей, но вот что насчёт неё? Ей всего-то двадцать шесть — на человеческий возраст, не слишком ли они торопят события? Желание быть хорошей матерью для этого ребенка и не совершать тех ошибок, что совершила ее мать? Сможет ли Виктория сделать подобное? А как отреагирует Дино на появление братика или сестрички, что ей делать, когда она не сможет продолжать преподавательскую деятельность и ей придется уйти в отпуск? Столько вопросов и тысячи ответов — нельзя предугадать, как повернется судьба к их семье. Слезы невольно выступают на глазах, горячие и жгучие, они текут по щекам, оставляя мокрые дорожки, которые почти сразу же стирают теплые губы Фенцио. Тот опускает её голову себе на грудь, и Виктория лежит, лежит на нём, чувствуя как постепенно страх уходит, сменяясь спокойствием. Верно же ангел говорит, что она вечно забивает голову всякими тяжелыми мыслями. Будь она одна, то возможно это был бы повод лить слезы, но сейчас рядом с ней любимый мужчина. Её ангел примет любое решение Вики, но за новую жизнь отвечают всегда двое. В голове сразу же возникает образ матери, но бывшей Непризнанной противно от одной мысли об этой женщине. Она помнит, помнит, что мать родила ее лишь для того, чтобы удержать мужа, а ребенок был ей не нужен. Родила ребенка только ради того, чтобы сохранить иллюзию счастья ради того, чтобы общество не давило на неё. Отчего-то становится смешно, если однажды Ребекка, вдруг вспомнив о дочери, объявится, и Вики уверена, что осудит: она будет одной из первых, кто осудит то, что она не ставит семью превыше карьеры. Да, может она не серафим, довольствуется участью скромного преподавателя, заняв кафедру бывшего престола после того, как к нему перешли полномочия директора, да её муж давно не молод и, мягко говоря, они не раз подвергались осуждению со стороны общих знакомых, но Вики не посмела бы и не посмеет никогда усомниться в том, что она счастлива и станет еще счастливее, когда возьмет на руки крохотный пищащий комочек. Отказаться от ребёнка — не возникает и мысли хотя бы потому, что она действительно желает его. Желает, потому что — это дитя от любимого, потому что сейчас она стоит твердо и рядом с ней её ангел. Ангел, который однажды покорил её сердце. Тот самый, невозможный и самый невероятный ангел, чьи белые крылья манили её с первого дня. Вики ласково накрывает руку мужа своей маленькой ладошкой. Пусть до счастливого момента их отделяют около восьми месяцев, но воображение супруги ангела уже рисовало картины со стоящим у маленькой колыбельной Фенцио, удерживающим в своих крепких руках малыша, укутанного в белую ткань… Не зря говорят: если в таком союзе появляется ребенок — это считается благословением, клятвой партнеру в вечной любви на все оставшиеся тысячи и тысячи лет. На небесах подобное — редкость, ангелы и демоны чаще всего предпочитают свободные отношения, а из родившихся от таких союзов детей половина — мертворожденные. От одной только мысли становится невольно дурно, а ладонь сама ложится на живот, пока ещё совсем плоский, но энергия жизни вовсю пульсирует внутри, такая теплая и хрупкая… Страшно, безумно страшно навредить ей своей собственной глупостью. Поверх руки женщины ложится большая и горячая ладонь Фенцио, мятный ветерок мягко холодит разгоряченную кожу. Вики не может сдержать улыбку. Ангелу не нужно слов, чтобы Вики поняла — они оба рады этому внеплановому чуду. — Ну что ты, что ты? — Виктория невольно смеётся, когда мужчина крепко, но столь же бережно обнимает её и укрывает в бережный кокон белых крыльев. Это совершенно не та реакция, которую она видела в фильмах, Фенцио не поднимает её на руки, не смеётся в голос от счастья, но разве это ей нужно? И когда женщина всё же поднимает на него глаза, понимает то, что в этой ситуации слова не нужны: глаза цвета июльского неба искрятся радостной синевой, а на губах застыла улыбка, улыбка от предвкушения и счастья, что столь внезапно появилось у них. — Ты же понимаешь, что я теперь не позволю тебе оставаться наедине с оравой этих едва оперившихся спиногрызов? Учитывая твоё везение, с тобой может случиться что угодно, — произносит он удерживая своё сокровище в объятиях. Таких осторожных и в то же время сильных. Вики не сдерживает смешка. — Я возьму отпуск, как только не смогу скрывать то, что в положении. А до конца семестра не так уж и далеко. — Нет, с завтрашнего дня! Я самолично подпишу приказ и уведомлю совет подыскать тебе временную замену. — Фенцио! — Виктория не сдержавшись толкает ангела локотком в бок. Подумать только, у неё ещё даже живота нет, а он уже готов запереть её дома на все оставшиеся восемь месяцев. Вики уже готова возмутиться и высказаться, что она думает о том, что он считает ее хрупкой и маленькой, но разве это не она ночью повела себя словно малое дитя? Фенцио совершенно никак не реагирует на этот выпад, кажется, мысль о скором отцовстве явно вскружила ему голову. Зато у самой Уокер невольно возникает вполне закономерный вопрос: — Если ты сообщишь Совету, то и моя мать заинтересуется… — Только не говори, что ты боишься её? — мужчина приподнимает лицо девушки за подбородок. Сколько раз за время их брака Вики видела, как сияют от искренней радости его яркие голубые глаза? Она бы сказала что много, но каждый раз смотря и утопая в кристальной лазури июльских небес, они завораживают её своей чистотой. Сейчас в них нет строгости или ненависти, лишь нежность, бесконечная нежность и беспокойство. — Разумеется, она однажды узнает, вот только я бы предпочёл, чтобы она держалась на расстоянии. — Последнее, чего я хочу, это видеть её здесь, в нашем доме, — Виктория говорит это весьма твердо. Пусть это и неправильно, но давно стоило понять, что она и мать уже чужие люди, и лезть Ребекке в личную жизнь дочери уж точно не стоит. — Пускай приходит, только пусть не ждет особо тёплого приёма — мужчина тяжело вздыхает, на несколько мгновений его глаза будто бы темнеют, а губы кривятся словно от зубной боли. — Наш брак — это наше дело, ты давно уже не непризнанная и у тебя есть определенный статус, так что пусть брехает сколько угодно, даже она здесь вряд ли сможет к чему-то подкопаться. — Внезапно в глазах ангела вспыхивает мстительный огонек. — Но если она хоть что-то подумает ляпнуть про тебя или про наше дитя, я не думаю, что ей понравится ходить с общипанными крыльями. Против воли Вики невольно прыснула, должно быть, подобное было бы забавным зрелищем. Хотя, если вспомнить как «мама» явилась на их заключение союза и чуть не подралась с женихом, от неё можно ожидать подобной реакции. А если еще учесть, как бессмертные ревностно относятся к своей семье… Вики тяжело вздыхает, обнимая своего ангела за плечи. — Только пожалуйста, не взваливай всё на себя, в конце концов я не такая уж и хрупкая. Или ты на меня и дышать теперь будешь бояться? — И это тоже, — ангел говорит совершенно серьезно и с улыбкой, мягко проводит по щеке любимой, откидывая налезшую на лицо светлую прядь, такой легкий и незамысловатый жест, но сколько любви, сколько трепетности в нём. — Должен же удостовериться, что тебя опять не придётся вытаскивать из небытия и тем более тебе стоит быть сейчас более осторожной. Но Вики, — его взгляд вдруг становится строже, а небольшие морщинки собираются вокруг лба, — обещай, что если что-то снова встревожит тебя — ты скажешь об этом мне и не будешь накручивать себя. Я не выдержу, если с тобой или с ребенком что-то случится. — Ты слишком переживаешь. Хорошо-хорошо, обещаю, — качает головой женщина, но под строгим взглядом голубых глаз едва сдерживает улыбку. Виктория чувствует, сколь взволнован её ангел, для него — это второй шанс, вновь почувствовать те давно забытые ощущения, когда он впервые взял своего сына на руки. Она даже невольно задалась вопросом: кто же все-таки больше рад ребенку, она или муж? Видеть его таким — слегка взъерошенным, таким по-домашнему уютным было непривычно, но вместе с этим столь чудесно… Беспокойная ночь проходит быстро, за окном уже светлеют небеса, и засыпая в объятиях своего ангела, Вики укладывает голову на его грудь, чувствуя мерное, но такое знакомое биение сердца, постепенно погружаясь в мир снов. И где-то за окном, в лучах рассветного серого неба, постепенно стихает буря.