Немного чая около воды

      Она спокойно сидела рядом с прудом. Уткочерепахи приблизились к берегу, надеясь на хлеб, но быстро отплыли, видя, что не дождутся еды. Она проводила их взглядом.       Маленькие выросли…       Придя сюда, она надеялась найти немного мира. Она ассоциировала это место с хорошими воспоминаниями. Она… Ее отец… Ее мама… Ее бабушка… Ее тетя Кии… Ее дядя… Смеющийся и кормящий уткочерепах… Шутя и разговаривая, она опускала ноги в воду, не уверенная, что ее мама и животные найдут ее здесь…       Но здесь были только хорошие воспоминания.       Она вспоминала жесты, взгляды, слова. Все, что и как делал ее отец. Она вспоминала его слова, его жесты и его взгляды, которые не всегда принадлежали ее отцу, но неизменно после некотрых движений, особенных взглядов и тяжелых слов со смыслом для тех, кто знал, ее отец отходил и укрывался здесь. Один. Неподвижный. Тихий. Пока не приходил с чаем его дядя…       Другое сходство.       Она совсем не была удивлена, когда услышала тихий шорох, какой создают одежды, когда кто-то садится. Она совсем не была поражена шумом подноса, поставленного на землю, который она всегда соотносила с приготовлением чая.       Такая же сцена. Разные люди. Повторяющаяся история.       Приготовление чая, без всякого сомнения, было в ее воспоминаниях и схожестях, о которых она не хотела сейчас думать, поэтому она повернулась к тому, кто пришел тревожить ее отдых и в тишине протягивал ей чашку с пышущим паром чаем. Она взяла ее, не говоря ни единого слова.       Она не поднесла ее к губам.       Давно, под деревьями, вырастая, она множество раз хотела изменить повторяющиеся моменты, и ее отец всегда этим пользовался, в то время как его дядя, их дядя, был тем, кто…       Отец… Дядя… Без сомнения, разница между ними была не более чем иллюзией, как и все остальное…       Она подняла голову. Ошибка, без сомнения: ее взгляд был самым очевидным доказательством ее мучений.       От чая больше не исходил пар. Она чувствовала, что ее руки замерзают.       Но она не опустила голову. Ее взгляд не отрывался шрама.       Ее отец оставался молчаливым и неподвижным. Он не отвел глаз.       Она знала. Она не знала, когда точно стала знающей. Она не помнила, когда задала неважный вопрос. Она знала.       Конечно, была война. Была резня. Был геноцид воздушных кочевников. Была правда о ее семье, которую знали все. Манера их действий и решений подвергла весь мир опасности. Было то, что оставалось в тени дворца, только между членами семьи. Было то, чего не знал никто, кроме, может быть, нескольких любопытных слуг и общих тихих свидетелей их личной жизни.       Она всегда знала. Она всегда чувствовала. Сперва, без сомнения, смутно. Неспособная сказать ни слова. Но она выросла. Она поняла. Это там. Между ними. Всегда.       Это были холодные руки ее бабушки…       Это было зарево опознования в глазах ее дяди…       Это был ее отец, приходивший сюда преклонить колени после слова, жеста, взгляда…       Но это было не только их.       Это она пресекла испуганный взгляд ее бабушки, после того как она в гневе выкинула одну из своих кукол.       Это она искала компании своего дяди, который желал ее мягкий голос, ее терпение и ее советы после яростного противостояния с ее отцом.       Это лицо ее и ее отца вдруг побледнело в резкой тишине, во время рассказа ее отца о том, как его отец научил его уважению…       Что она сказала сегодня своему собственному сыну? Этого она больше не помнит. Она помнит только гнев, жгучую ярость, захватившую ее напротив этой глупости, на которую у нее не было времени.       Огонь, обжигающий, даже когда мы не хотим его использовать, чтобы согреть или осветить.       Ее чай стал холодным. Она должна была выпить его, но она не отвела взгляда от своего отца.       Она говорила.       — Я не они. Я знаю это.       Она замолчала.       Ее отец принялся размышлять, но разочарованный вид, который она хорошо знала, вскоре появился на его лице.       — Про это точно должна существовать поговорка, что-то, что…       Он поднял голову, посмотрел на небо и вздознул.       — Он знал, что нужно говорить.       Ее дядя всегда знал, что нужно говорить, и ее отец тоже, даже если он так не считал. Было много схожестей: темных, но также и светлых.       Она задалась вопросом, что если вдруг, через несколько лет, история начнет повторяться, что она скажет однажды своему сыну или дочери, когда она увидит одного из них, одинокого и тихого, возле пруда. Или, может быть, этого никогда не случится. Может быть, пройдет достаточно времени, чтобы забыть. После всего, ее дети никогда не…       Но это ведь ее случай, не так ли? Она никогда не видела этого мужчину, этого деда, с которым она делит некоторые физические черты. Она видела свою тетю, свою другую тетю, но она никогда по-настоящему не видела их детства и юношенства. Она все же признавала и боялась этих схожестей, которые она делит с ними…       Наконец она поднесла чашку, которую держала в руках, к губам. Ее чай был холодным, но она пила все так же его. Ее кружка быстро вновь стала полной. Она поднесла ее к губам, и ее отец сделал то же самое. Спокойные. Тихие…       До следующего раза…