И до наших дней.

8.01.2022 13:46 Plisec: «буду до вечера занят, не теряй, если что/» 13:52 Beck «Окей, я тоже сегодня занят» Юра, зависающий перед шкафом в попытке придумать, что надеть, отвлёкся на уведомление о сообщении. – Ну вот, он занят сегодня, смысла звать не было, – парень грустно выдохнул. – Мась, что надеть? Кошка лежала на кровати, равнодушно наблюдая за душевными метаниями хозяина. – Тебе похуй, я понял, спасибо. Плисецкий натянул чёрные скинни, достал футболку цвета хаки, посмотрел на неё, положил обратно. Вытянул из стопки белую, надел. – Так слишком просто, мне не нравится, – стянул, кинул на кровать. Надел чёрную футболку, и все равно, что Мила обещала за тотал блэк свернуть голову. – Что лучше: рубашка или свитер? – кошка переместилась с покрывала на футболку парня. – Приду в худи – Милка опять по магазинам потащит за «нормальной одеждой»… – Плисецкий заметил светлый свитер, который стащил у Никифорова после дня его рождения. – О, как раз оверсайз, – натянул его, покрутился перед зеркалом, – Сюда ещё массивные ботинки, – он купил «как у Бека», – и заебись. Юра расчесался, затянул волосы в гульку, надел серьгу. После ещё пары минут созерцания себя в зеркале, потянулся за косметичкой. Замазал извечные синяки под глазами консилером, едва заметно подвёл нижнее веко тёплым коричневым, нанёс блеск с тёмным подтоном на губы. До места встречи пешком минут двадцать, а это значит, что есть ещё пять минут на сигарету. 14:31 Mila: «заскочи в магаз за напитками» «я сейчас скину список» «возьмёшь чек, переведу» 14:31 Yura: «ок» – Ну, может и не надо курить перед чтением вслух, – Юра погладил кошку, забрал у неё футболку. – Я пошёл, не скучай тут.

***

Алтын разложил всю аппаратуру по чехлам, окинул взглядом масштаб «трагедии», вызвал такси. 13:46 Юра: «буду до вечера занят, не теряй, если что/» Отабек получил сообщение уже сидя в такси, – ну вот, и смысла не было звать, – отписался, что тоже будет занят. Приехал в половине третьего, на месте, в студии в полуподвале, была только Мила, сновавшая из угла в угол, не прекращающая говорить по телефону и записывать голосовые ни на секунду. – О, привет, Бек, встретишь наверху курьера с едой? – Привет, Мил, сейчас, только технику оставлю, – Алтын потоптался на входе, – тут разуваться надо? – Да нет, но если хочешь, можешь тапочки взять, – девушка, сверкнув рыжими волосами, скрылась за одной из дверей. – Мил, куда? – Да прям сюда, на окне выступающие сидеть будут, – девушка выглянула, махнула рукой в направлении, противоположном от входа. В помещении лежал один только ковёр у уже названного окна с низким широким подоконником, в углу – растение в рост парня. Алтын аккуратно составил сумки-чехлы на пол, достал подставку из рюкзака, водрузил на неё гитару в чехле. – Курьер уже на месте? – Да, вот только что звонил. Казах поднялся на улицу, забрал пакеты у парня на велосипеде, спустился обратно. – Давай сюда всё, ближе к семи будем уже раскладывать по тарелкам, – Мила вновь вынырнула из-за двери. – Куртку тоже здесь можешь оставить, парни вешалку чуть позже привезут. Стулья в соседнем помещении, вот ключ, но сейчас все подтянутся – вместе перетаскаете. – А где Криспино? – Отабек положил куртку на указанное кресло, взял ключ. – Сара через минут пятнадцать будет, Мишель заболел, так что сегодня без него. Парень сходил за стулом, оставил ключ на подоконнике, разложил аппаратуру, подключил комбик к розетке, развернул провода и соединил ими технику между собой. – Охуеть, я запуталась, пока за тобой наблюдала, – Мила материализовалась прямо за спиной. – Если надо, журнальный столик есть. – Надо, я бы ноут и микшер поставил, – Алтын вернул уже подключенную гитару на подставку. – Во второй комнатке возьми тогда, – девушка тут же пропала, через секунду начав снова записывать голосовые из коридора. Отабек приносит столик, располагает на нем ноутбук и пульт, предполагает, как разместить басиста, чтобы не путаться в шнурах… – Мила, ебтвою, я, по-твоему, лошадь ездовая?! – за хлопком дверью раздаётся явно не очень счастливый крик. – Мне самой надо было всё тащить что ли? Не рычи, Юр. – А больше попросить некого… – парень затухает. – На вот, с Новым годом, это тебе. Алтын не может сдвинуться с места, потому что в этом голосе узнает того, кто именно сегодня будет занят до вечера. – О, Отабек, привет! – Плисецкий заходит в студию с двумя шоперами, наполненными бутылками. – Помоги, будь другом, я сейчас склеюсь нахуй. Казах тут же подскакивает к блондину, забирает сумки. – Привет, Юр. Куртку можешь тут же оставить, – парни заходят в подсобную комнатку. – Не ожидал тебя тут увидеть. – Аналогично, – Юра спародировал интонацию Колобков. – Мил, а где остальные? – Плисецкий обратился к забежавшей девушке. – Подтянутся сейчас, поднимитесь, встретьте парней с вешалкой и пуфиками. – А, ну да, услуги грузчика от Плисецкого, свободен 24 на 7, пишите, звоните, моя спина всегда в вашем распоряжении, – под причитания блондина парни поднялись на улицу. – А ты тут какими судьбами? – Играю на гитаре, а ты? Танцуешь? – Алтын задержал дыхание, дожидаясь ответа – очень хотелось услышать «да» именно сейчас. – Не, не мой формат – читаю, – Юра ухмыльнулся. – Хочешь посмотреть, как я танцую? – Конечно, это же потрясающе, – казах прикусил язык, чтобы не выдать себя – все десять видео, которые были найдены на канале Плисецкого, уже засмотренны до дыр. – Читаю я тоже неплохо, – блондин подмигнул и тут же отвернулся. – Да где их черти носят? Мы же тут околеем до пизды, пока вешалку дождёмся. Отабек не перестанет удивляться, как много ярких и совершенно разных эмоций может выдавать Плисецкий за минуту. И тут глаз Алтына зацепился за свитер, в котором так непривычно было видеть парня и который был подозрительно похож на тот, в котором Никифоров пришёл на рождественский «утренник». Где-то в районе желудка взметнулась ревность при воспоминании о том, что эти двое пришли в тот день вместе. – О, вот и Пашка, пойдём, – Юра вывел из собственнических мыслей, направился в сторону нивы, из которой вышел парень размером раза в три больше Плисецкого. – Ты один? Отабек – Паша, Паша – Отабек, – пожали руки. – Где там твоя вешалка, поскакали уже, я в сосульку сейчас превращусь. – Один, Боря траванулся. Разобрали вещи, спустились в студию, куда уже начали стекаться люди. Сара доставала из своей огромной сумки гирлянды и тряпки, раздавала указания и благоухала своими маслами. – Юра, Отабек, Паша, всем привет! – девушка обняла всех по очереди, – Вы не будете против палочек благовоний? – Конечно будем, тут же дышать нечем, Сара, нам твоих масел с головой хватит, – первым возмутился Юра. – Да, тут правда сложно с проветриванием, может, не стоит? – к блондину присоединилась Мила. – Ладно-ладно, окей, без палочек. У меня ещё такие фонарики есть, давайте расставим, – девушка тут же переключилась, направляя расставляющих стулья, пуфики и фонарики по уже непустому помещению. К пяти всё было готово, и музыкантам наконец дали усесться за инструменты. Кроме Алтына с акустикой, маленькой Сони-басистки, которую все называют Мышкой отнюдь не из-за серой внешности, а из-за схожести с одноименным грызуном из Алисы в Стране Чудес, и Руслана с синтезатором, нашёлся ещё «барабанщик» с кахоном. Импровизированный бэнд дружно попросил всех покинуть помещение, чтобы не ужасать неподготовленных слушателей неподготовленной музыкой.

***

Отабек позвонил Миле без двадцати семь, сказал, что можно возвращаться. Вся толпа помощников, оставшаяся на вечер, во главе с рыжей девушкой направилась к выходу из кофейни, вызвав вздохи облегчения у других посетителей. Юра их хорошо понимал – он и сам рад был бы отделиться от шумной компании, но Бабичева ловко поймала парня за локоть, и тот продолжил движение синхронно остальным. Нужно было успеть организовать шведский стол до заявленного времени начала. К семи начали стекаться гости, заполняя пространство студии телами, куртками, разговорами и сдержанным смехом. Надо признать, меньше чем за полдня студия преобразилась из голых кирпичных стен в весьма милую площадку для проведения квартирника: вместо большого холодного света комнату освещали тёплые гирлянды, фонарики и закатная лампа. Кроме одного ковра, который, оказывается, притащила Милка, горизонтальные поверхности покрылись ковриками-половичками и пледами. Большая часть гостей размещалась на пуфиках-мешках и на больших подушках. Импровизированный фуршет не выглядел куцо, представляя довольно большой выбор сладостей и фруктов. Юра довольно улыбнулся, оценивая проделанную работу. – Неплохо выглядит, да? – Плисецкий не заметил, как за его спиной появился Алтын, и чуть дернулся. – Напугал, блин, – парень обернулся, – не подкрадывайся сзади, а? – Извини. – Ага, миленько так стало, уютно, – Юра посмотрел в улыбающиеся глаза казаха. –Вы все время играть будете? – Нет, только тем, кто захочет, – Отабек окинул взглядом зал. – И в перерывах. – Алтын, разберись с микрофоном, пожалуйста, – откуда-то подбежала Бабичева. – Я про него забыла напрочь. – Окей, сейчас всё будет, – парень забрал микрофон. – А журавль есть? – Да, у Мышки. К половине восьмого начали. Мила с Сарой очень органично смотрелись вместе, здороваясь, представляя друг друга и музыкантов в один микрофон. Первой выступила девочка из театрального, прочитав что-то своё, яркое и непонятное. За ней все слились в кашу невыразительных голосов и невнятных текстов. Юра быстро заскучал и стал в открытую рассматривать Отабека, сидевшего с гитарой. Многие просили музыку на фон, поэтому парень что-то постоянно подбирал, играл, подкручивал на пультике… И выглядел при этом потрясающе. Музыка, простая и приятная, куда больше радовала слух, чем чтение большинства из выступающих. Плисецкий, сидевший на пуфике, очень близко к «сцене», постоянно ёрзал, но не мог себе позволить уйти, потому что совсем рядом, в паре метров, играл восхитительный Алтын в своих восхитительных графитовых джинсах и чёрной рубашке поверх чёрной водолазки и совершенно восхитительно выжигал своим тёмным взглядом дыру в Юре. Во время первого перерыва играл Руслан, поэтому Отабек оказался свободен. Синхронно, не сговариваясь, Юра с Беком отправились на улицу подышать свежим воздухом. У вешалки стояли парень с девушкой, разговаривающие достаточно громко, чтобы мимо проходящие могли услышать брошенную реплику: – Да что Никифоров нашёл в этом жирном японце? – Юра тут же напрягся и, изменив траекторию движения, развернулся к говорившим. – Э-э, ты кого жирным назвал? – Плисецкий выплюнул таким тоном, что другой предпочёл бы замолчать, но парень оказался не из робкого десятка. – Ну точно не тебе, глиста, да и на японца ты не тянешь, – приземистый брюнет явно нарывался. – А, один жирный, другой – глиста, один ты стоишь, земное воплощение Аполлона, образчик золотого сечения. Только на Олимпе, видно, мыла не додали, из-за чего ты заставляешь страдать окружающих от тошнотворных запахов и нелицеприятного вида сальных волос. И, конечно, задрипанная рубашка складывается от кубиков на животе, да? – Плисецкий не на шутку взъелся. – Слушай, парень, я тебя не трогал… – Да мне похую, нечего свой недотрах сублимировать обсёром тех, кто тебе в этой жизни не даст. Да и глупо прикрывать фетиши расизмом. На будущее: прежде чем о ком-то отзываться, потрудись узнать хоть толику об этом человеке – не у всех лишний вес отражает поросшую плесенью лень, как у тебя, Витарик, – блондин нарочно заменил «л» на «р», как это делают японцы, потому что слышал от Юри об этом экземпляре, не дававшем ему прохода на протяжении месяца. – Да кто такой? – Виталик, видимо, намёк понял. – Юрий Плисецкий, – блондин расплылся в ехидной улыбке. – Пиздец, – глазки парня забегали, а девушка, молчавшая всё это время, фыркнула. – Он самый, – Юра, посчитавший, что своё дело он сделал, вернулся к Алтыну. – Прости, не мог сдержаться. – Да всё ок, пойдём. Парни всё же вышли на улицу. – Слушай, он, наверное, этого заслужил, но почему ты так защищаешь Кацуки? – Потому что такие недалекие, как этот Виталик, неделями досаждают скромному японцу, который даже послать нормально не может. Да и кто он такой, чтобы называть Кацуки жирным?! Сам килограмм на десять больше Юри, и стоит жрет кексы как ни в чем ни бывало, а у кого-то, может, рпп, отёки, загоны в голове… – Юра осёкся. – Неважно, забей, понесло что-то. Отабек молча протянул сигарету. Покурили. – Ты сейчас выступать будешь? – Ага, может, первым выйду. – Музыка нужна? – Не, я так, – Плисецкий поёжился. – Пойдём?

***

Отабек не мог перестать смотреть. Какой Юра уютный и тёплый в свете гирлянд и свитере крупной вязки. Какой он очаровательно скучающий, со скользящим взглядом своих безумно зелёных глаз. Как удивительно выглядит серёжка в мочке правого уха – простое колечко. Руки делали всё на автопилоте, ребята попались очень толковые – быстро нашли общий язык и сыгрались. Гитарист же ловил взгляды Плисецкого и бросал свои в ответ. В первом перерыве договорились оставить синтезатор, и Алтын с чистой совестью и большим удовольствием направился к Юре. Видимо, телепатическая связь сработала, потому что Плисецкий понял его без слов, и они пошли к выходу вместе. – Да что Никифоров нашёл в этом жирном японце? Казах ещё не успел осознать услышанное, когда блондин уже бросился на неосмотрительного и, видимо, не очень умного беднягу. Отабеку показалось странным и совершенно непонятным, почему Юра с таким остервенением стал посыпать унижениями парнишу, потому что сам не раз слышал, насколько нелестно может тот же Плисецкий выражаться о Юри. – Слушай, он, наверное, этого заслужил, но почему ты так защищаешь Кацуки? – Алтын всё же не удержался от вопроса. Ответ, такой непосредственный в своей эмоциональности, открыл глаза спросившему: Юра просто-напросто настоящий друг, который может и съязвить сам в кругу своих, и защитить от злых языков за спиной. Почему-то где-то в районе сердца распустилась гордость. – Ты сейчас выступать будешь? – Ага, может, первым выйду. – Музыка нужна? – Не, я так, – Плисецкий поёжился. – Пойдём? – Юр? – Чего? – Ты будешь моим другом или нет? – Отабек как-то смутился своей прямоты. – Или да, если сейчас не отморожу дружилку, идём, не май месяц, – парень снова поёжился и пошёл вниз, оставив казаха недоумевать от двусмысленности ответа. Плисецкий и правда вышел первым, видимо, решив задрать планку остальным чтецам – Всем добрый вечер, я Юра Плисецкий. Сегодня вам прочитаю одну вещь Виктории Marla Власовой, можете найти её группу в вк – «Псевдотворчество. Одиночная камера». Парень отодвинул от себя микрофон, выдохнул, как-то весь изменился, поднял глазы в зал и заговорил уверенным, поставленным голосом: Дай сказать. я быстро. нет на беседы времени. Всё вокруг - до истерик спирально и рекурсивно. Умоляю, послушай. чтобы они тебе верили, навсегда запомни, что ты - никакой не мессия. Юра, оказавшийся почему-то без обуви, подтянул колени к себе, поставив ноги на подоконник. _____________________ ну а я - никакой не волшебник, обычный мальчик - два зеленых глаза, рот и кривые плечи. можно даже забыть имя мое кошачье. и не слышать слов моих, глупых по-человечьи. ведь зачем эти слезы, люди про это не плачут, но по пятницам - изредка - думают, что же значит ощущение Ямы, сосущей на завтрак лица. и потом в воскресенье трусливо идут молиться. Голос, не потерявший силы, звучал глухо, подорванно, затягивающе. не смотри им в спины, и впредь никого не трогай. пусть идут до церкви жуткой своей дорогой, там под желтым куполом нет никакого Бога. по ночам от обжорства там мрут церковные мыши. Грустная усмешка, парень откинулся на окно за спиной, опрокинул голову, повысил голос: или вон другие - по глупости всунули Ницше, или эти - задели хуем нечаянно Кришну, а потом попадали пьяными птицами с вышек, и из этого тоже - совсем ничерта не вышло. Плисецкий встал, прошёлся по ковру, сел на корточки перед ближайшей к сцене слушательницей-зрительницей, понизил голос, но его всё ещё отчетливо было слышно каждому: я чего пришел - оставить тебе на память эту сучью Память. и вслед попросить прощенья. я пытался, дурак, согреть над костром пергамент. я пытался тебя растопить, но успел подплавить, я хотел начертить цветы, а чертил мишени на твоих ладошках, ребрах, лопатках, веках. Девушка, очевидно опешевшая, смотрела на говорящего большими глазами, из которых текли слёзы. Юра встал, вернулся к подоконнику, но не сел, остался стоять, блуждая глазами по залу, замершему, загипнотизированному: я желал раскопать источник, и рыл траншеи вглубь тебя, и достал - сумасшедшего Человека. проведи меня до конца, проведи до Храма. я уйду, я забудусь, я выветрюсь понемногу. Парень прикрыл глаза и закончил полушёпотом: ___________________ Сочиняй стихи. Люби. Обнимай маму, и пожалуйста, больше так, никого не трогай Абсолютная тишина через пару секунд сменилась аплодисментами и всхлипами особо впечатлительных. Подумать только, за две минуты довести зрителей до такого состояния – Плисецкий не соврал – он и впрямь хорошо читает. Алтын, наблюдавший чуть со стороны, но проникнувшийся не меньше той счастливицы, к которой подходил Юра, учился дышать заново. Желающих выйти следующими предсказуемо не возникло, поэтому Мила попросила Отабека спеть, пока гости придут в себя. Алтын, изменив положение бегунков на микшере, пересел на подоконник, к микрофону, перебрал струны, решив исполнить что-нибудь простое, но любимое – выбор пал на “Me and my guitar”. Публика приняла тепло, не рассосавшись по углам, как это часто бывает на музыкальных паузах, а внимательно и заинтересованно – непонятно, это эффект Плисецкого ещё держался, или Отабек тоже пришёлся по вкусу? После как-то выдохнули, снова появились желающие, очевидно не такие сильные в плане исполнения, но хотя бы смелые. К десяти, после четырёх перерывов в зале осталось человек десять из шестидесяти, пришедших к семи. Сара решила заканчивать вечер, поблагодарив зрителей и музыкантов, оставшиеся гости стали расходиться. – Давайте убираться, мальчики-девочки? – Мила окинула взглядом помещение, – Или что, посидим ещё? Юр, не хочешь Полозковой что-нибудь прочесть? – Да давайте убираться и расходиться, все устали уже… – Ну же, Юр, просим, – к Миле присоединилась Сара. – Да, давай Полозкову, – Мышка добавила ещё один голос. – Парни, вы не против? – Плисецкий быстро сдался. – Нет, что ты, давай, – кахонист выразил общее мнение. – Тогда… – парень выдохнул, обвел взглядом присутствующих, сел на подоконник. ладно, ладно, давай не о смысле жизни, больше вообще ни о чем таком лучше вот о том, как в подвальном баре со стробоскопом под потолком пахнет липкой самбукой и табаком в пятницу народу всегда битком Плисецкий читает тихо, вкрадчиво, так правильно уставше… и красивые, пьяные и не мы выбегают курить, он в ботинках, она на цыпочках, босиком у нее в руке босоножка со сломанным каблуком он хохочет так, что едва не давится кадыком Голос рисует картинку, вплетаясь в содержание. черт с ним, с мироустройством, все это бессилие и гнилье расскажи мне о том, как красивые и не мы приезжают на юг, снимают себе жилье, Отабек растворяется, даже теряет нить повествования, залипая на голос. и про то, как первая сигарета сбивает с ног, если ее выкурить натощак говори со мной о простых вещах Юра, пожалуй, читает не просто хорошо, а вот именно так, как надо, хоть и не копируя авторское прочтение. как красивые и не мы в первый раз целуют друг друга в мочки, несмелы, робки как они подпевают радио, стоя в пробке Очень грустно, так небанально выкручивающе наизнанку… Алтын понимает, что теперь станет тем, кто первый попросит прочесть что-нибудь Полозковой или просто что-нибудь, потому что хочет вечно слышать и слушать этот голос, уносящий сознание с собой. После прочтения все прибитые молча собирают мусор, уносят стулья, складывают коврики, пледы, гирлянды, оставляя вновь лишь голые стены и растение в человеческий рост в углу.