daisy

      Чанбину бы развернуться сейчас же и уйти в неизвестном направлении, да ноги не слушались и только дверной косяк спас от падения.       Он не должен был этого увидеть. У него вообще-то лапша в мисках стынет и разбухнет вот-вот. Но он не двигался. Просто моргнул растерянно, чуть приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же со звонким клацаньем зубов его захлопнул.       Феликс тоже немножечко растерялся, самую малость. Чанбин не должен был этого увидеть. Никто не должен был. Наверное. Не черновик, хотя бы.       — Это для ТикТока, — проблеял Феликс и захлопал глазами.       — Для какого тока?       Разбухла уже не только лапша, но и две с половиной чанбиновых извилины. Что вообще творится?       — Ну, нашего?       Ответил и лицо такое сделал, будто Чанбин малёха дурачок. Ну, ощущения у него сейчас именно такие.       — А, — дошло наконец до него. Он кивнул как бы понимающе, но тут же продолжил неуместным: — Такое вряд ли пропустят, чувак. Слишком…       И заткнулся, поджимая губы. Феликс склонил голову, бегло осматривая позу в которой сидел, и зарделся.       — Наверное, ты прав. Слишком.       И свёл две аккуратные ножки вместе, ложась на живот. Попытка вытянуться кошечкой на постели увенчалась бы успехом для ТикТока и взорвала бы вселенную нахуй, но пока что она венчалась колючей проволокой на чанбиновой подкорке. Он первый-то тикток едва пережил, мысленно раздавая себе оплеухи всякий раз, как открывал профиль, чтобы глянутьвсегоразочек на сияющее улыбкой лицо. Ну, не только на лицо. За такие-то мысли Чанбин и ходил ментальным инвалидом и вообще не понимал с чего это в нём такие перемены.       Феликс — скизова маргаритка. Простейшее создание с чистой душой; дитя солнца и ветра, пропитанное добротой и любовью до кончиков выбеленных волос. Чанбин сутки ходил и убеждал себя в этом, а стоило ему зайти в комнату, как весь светлый образ, который он рисовал, сдуло напрочь.       Феликс поднялся с кровати, заблокировал телефон, на котором — Чанбин уверен — всё же осталась парочка видео, и боязливо шагнул к дверному проходу, в котором Чанбин пристроился вместо двери.       — Ты же не?.. — Феликс прищурился, словно Чанбин намеревался его огреть чем-то, и втянул голову в плечи.       Чанбин снова не понял, что он должен «не» и мыкнул вопросительно.       — Ну, ты же не скажешь никому, да?       Надо бы отшутиться, потому что перед глазами вновь эта вспышка выгибающегося над цветастым покрывалом Феликса, заискивающе смотрящего в камеру телефона и вторящего словам какой-то популярной песенки. Шутки, да. Чанбин тут шутка.       — Будет моим на тебя компроматом, — сказал вполне себе уверенно и ухмыльнулся. — Лапшу разбухшую хочешь? Я и тебе сделал.       Благодарная улыбка тут же расползлась по лицу, а Чанбину будто бы под дых дали.       Наваждение потихоньку спадало.       Для Чанбина Феликс снова стал маргариткой: верещащей по поводу и без, беснующейся с Джисоном и корпящей на кухне над очередным десертом.       Без этих накладных волос-лепестков Феликс теперь походил просто на яркую цветочную сердцевину, хранящую в себе всю жизнь и любовь этого мира.       Наваждение спадало, но в Чанбине при каждом взгляде на Феликса зрело нечто иное; то, чему Чанбин никак не мог найти название.       Он валялся на диване в гостиной с телефоном на пару. Вечерело, было тихо. Лента ТикТока выдавала странные рекомендации, и Чанбин лениво свайпал вверх, останавливая себя всякий раз от желания перейти по хештегу #straykids, где на первом месте было видео Феликса. То самое, от которого у Чанбина набатом в голове разносилось блятьнукактак.       Дверь где-то в глубине общаги хлопнула, и Чанбин заинтересованно вытянул шею. Послышались короткие босые шажки, шуршание по полу длинных штанин спальных штанов нелепой расцветки и приглушённый низкий зевок. Чанбин услышал запах цитрусового геля для душа и со стоном прикрыл глаза.       Уставшее и разморённое тело прошагало на кухню даже не бросив на Чанбина и взгляда. И хорошо, подумалось ему, пусть идёт себе своей дорогой.       Чанбин с двойным рвением принялся листать ленту, то и дело останавливая себя от того, чтобы отвести взгляд чуть в сторону и взглянуть на жадно глотающего воду Феликса. Свайпал Чанбин так быстро, что из первых слов проскальзывающих песен получился неплохой такой речитатив. Снова послышались короткие и уже не такие уверенные шажки, а следом тихое и протяжное:       — О, привет, хён…       Дальше как в тумане. В тумане, пахнущем цитрусом, очень тёплом, тяжёлом, со влажными каплями с желтоватых волос прямо на вспыхнувшие щёки.       Чанбин едва ли лёгкие не выплюнул, когда Феликс сонным пластом упал сверху и тут же обвил конечности вокруг него.       — Чего делаешь?       А у Чанбина в голове всё тот же туман, сверчки и песня «ливин ла вида лока» из динамика телефона.       — ТикТок смотришь? Есть что интересное?       И потёрся влажной после душа шевелюрой о сухую футболку Чанбина. Нет, ну правда…       — Хён?       Последнее, чего хотел хён — это встретиться взглядом с чужим: невинным, глубоким, обрамлённым конопушками, которые наверняка на вкус как солнце. Феликс смотрел прямо в лицо Чанбина и ожидал незнамо чего: ответа, кивка, вдоха в конце концов. Чанбин точно шутка этого мира, иначе его существование попросту не объяснить.       Он шумно сглотнул и поёрзал на месте, заставляя Феликса покачнуться вместе с ним. Лицо того расслабилось, улыбка затекла на щёки и голова тут же рухнула на чанбинову грудь. Мокрая макушка упиралась в подбородок, а чанбиново адамово яблоко задевало волосы при каждом глотке.       — Ты тяжёлый, — только и удалось сказать Чанбину, когда он перевёл взгляд на экран телефона в своей руке.       Феликс уже вовсю хозяйничал в чужой ленте рекомендаций, ставя лайки и переходя в профили людей. Его ладошка лежала поверх чанбиновой: мягкая от лосьона для тела, и такая тёплая.       Феликс на слова Чанбина только фыркнул и пуще прежнего принялся ёрзать, устраиваясь поудобнее. При каждом случайном движении, при каждом мимолётном касании кожи под задравшейся футболкой, Чанбин только глубже зарывался затылком в подушку и одними губами шептал известные только ему молитвы. Чанбина передёргивало, когда Феликс трясся в беззвучном смехе, когда задевал пальцами ног чужую лодыжку и чесал нос о часто вздымающуюся чужую грудь.       — О, мой тикток. Ты его видел? Как тебе, кстати?       И ткнул экраном с крутящимся вокруг своей оси Феликсом Чанбину прямо в нос. Да Чанбин его уже по наносекундам разобрал, каждый пиксель изучил под микроскопом, все углы и ракурсы рассмотрел до мозолей на веках.       — Видел, — вышло грузно, тяжело, хрипло. Пот пробился на висках, а взгляд метнулся к потолку.       — Правда? — Феликс оживлённо дёрнулся, упёрся руками возле боков Чанбина и посмотрел выжидающе. — Как тебе?       Губы приоткрыты, сухие и алые от постоянных покусываний в попытках оторвать обветрившуюся кожицу. Взгляд метался, и каждое движение радужки чужих глаз мазало по лицу Чанбина жаром, переходило красными пятнами на грудь и спускалось ниже. Феликс горячий, очень. Песочная кожа, такая нежная и мягкая на вид; безразмерная футболка с вырезом, открывающим вид на подтянутый живот с аккуратными кубиками пресса. Горячие бёдра, прижимающиеся к чужим, и частое дыхание, покрывающее кожу мурашками.       — Вышло хорошо, — одними губами прошептал Чанбин и рвано вдохнул, когда Феликс в очередной раз дёрнулся и случайно прошёлся своим бедром по внутренней стороне чужого. Глаза обоих в ужасе распахнулись.       — Хён, чт.?       А Чанбину и самому интересно, что это за пиздец сейчас с ним творился. Почему сам факт того, что Феликс рядом с ним, поднимал температуру тела до предела, заставлял дышать часто, через рот. Почему его руки тряслись и хотелось занять их тем, чтобы просто впиться пальцами во влажные выбеленные лепестки и заставлять того, кто напротив, глухо стонать в наслаждении?       — Я… Мне надо…       Чанбин резко подался вверх в попытке спихнуть с себя Феликса и унести ноги подальше, но тот напрягся и откинул его обратно на диван. Чанбин не знал, чего ему ждать и ждать ли вообще чего-то. Он не знал, что сказать, как объяснить то, что он возбудился прямо под Феликсом. Не знал куда деть взгляд, руки, всего себя, и, когда бедро Феликса медленно потёрлось о пах Чанбина, из уст выбилось только хриплое «ах», а взгляд с расширившимися зрачками упал на вмиг посерьёзневшее лицо Феликса.       — Что ты?       — Хён, — вновь шепнул Феликс и сделал волну телом глубже, сильнее прижимаясь к чужому возбуждению. Ноги Чанбина задрожали, согнулись в коленях и притянули к себе Феликса. Феликс упёрся локтями возле лица Чанбина, и тот был готов поклясться, что каждая веснушка загорелась ярче, вспыхнула от ударившей в голову крови.       Чанбин закинул руки за голову и до хруста костяшек сжал кулаки на подушке, когда Феликс вновь прокатился уже своим пахом по чужому. Резко, размашисто, вдавливая Чанбина собой в грубоватую обивку дивана. Пятки скользнули под чужие ягодицы, прижимая сильнее. Бёдра сами невольно дёрнулись вверх, спина выгнулась дугой, а шею опалило тяжёлым дыханием.       Чанбин не смел касаться, не мог разрешить себе схватиться за худые бока и притянуть ближе, пальцами пересчитать рёбра и до треска стиснуть. Феликс подавался вперёд размеренно, в такт участившемуся сердцебиению. Его бёдра ловко проезжались по внутренним сторонам чанбиновых, а полувозбуждённый член спотыкался о выпирающий бугорок.       — Хён, тебе хорошо? — шепнул Феликс горячо прямо в ухо и невесомо припал к шее губами.       А у Чанбина вспышки сверхновых перед глазами, когда он толкался наверх, чтобы только быть ближе, чтобы только головка под двумя слоями одежды, потёрлась, заныла, больно вжалась в чужой живот.       — Хён, я…       — Давай, малыш, — вышло в ответ хрипло, взгляд столкнулся с чужими, а таз поднялся выше, чтобы Феликс тут же поднырнул и прошёлся стояком по ложбинке меж чужих ягодиц. Чанбина штормило, шея норовила вот-вот переломиться от метаний головы, а поясница нещадно ныла. Пальцы Феликса впились в чанбиновы волосы, а губы припали к вспотевшей шее. Чанбин едва ли не взвизгнул от сильного укуса, толкнулся и прикусил губы, сдерживая стон от нахлынувшего оргазма.       Феликсу хватило пары толчков и потираний об обмякшее под собой тело, чтобы тут же заглушить стон в чужой шее и рухнуть сверху без сил.       Дыхание обоих было сбитым, конечности потряхивало в послеоргазменной судороге, а в штанах было неприятно мокро.       Первым в себя пришёл Чанбин.       Он распахнул глаза и посмотрел на мирно пристроившуюся на его груди макушку. Тело Феликса было напряжено, кулаки сжимались на грудках, а дыхание было рваным, загнанным. Чанбин понял, что это было.       Он опустил руку на голову Феликса и заставил его повернуть лицо к себе. Во взгляде напротив читался испуг, сожаление и непонимание, а в груди Чанбина полностью расцвело то чувство, которое он никак не мог понять.       Он ухмыльнулся и прильнул губами к мягкой, усеянной конопушками щеке.       — Так вот какое солнце на вкус, — шепнул он и тут же опустил губы на чужую ухмылку.       Чанбин не знал, как пахнут маргаритки и как за ними ухаживать, но с одной, что смущённо хихикала в поцелуи, он теперь точно справится.