Почему ты не сказал раньше?

Дни летят один за другим, а я не вижу в них ни разницы, ни смысла. Всё превратилось в одну сплошную серую массу непонятных действий и воспоминаний. Здесь нет моей вины или вины ещё кого-то, хотя, возможно, есть. Дамиано. Он мой самый страшный ночной кошмар, запретный плод, который так соблазнителен и не доступен. Пока смотрю на него, чувствую хоть какое-то желание жить, но он отворачивается, он не разрешает мне сближаться с собой, вообще ничего не разрешает. Я нахожусь в постоянных страданиях уже несколько лет. Это как биться головой о бетонную стену — больно, но не даёт никакого результата. Не знаю, когда меня перестают радовать поддержка Виктории и разговоры с ней и Томасом. На людях я натягиваю на губы улыбку, делаю вид, что со мной всё в порядке, но если честно, то ни фига, ни хрена, ни хуя. Я не вижу смысла и дальше бороться, биться об эту грёбаную стену лбом. Зачем? Если есть выход, закончить всё это, уйти и больше никогда не возвращаться. Что дала мне жизнь? Чего я за неё добился? Только нескольких взглядов и одной улыбки Дамиано. На одном человеке свет клином не сошёлся, но что поделать, если для меня существует лишь этот один человек. Я поднимаюсь на двадцатый этаж, каждый пройденный лестничный пролёт надеясь найти причины остаться. Взламываю замок, поднимаюсь на крышу, так и не найдя чего-то весомого. Обидно, что всё закончится, но отступать поздно. Можно было перерезать вены или повеситься, но у других был бы шанс меня спасти, чего я ужасно не хочу. Как я после этого посмотрю им в глаза? Да, я сбегаю от всего, потому что не могу так больше, я трус, я слабый, я поступаю отвратительно, но после одного шага вперёд всё это закончится. Я всегда мечтал летать, теперь это можно сделать, жаль, что всего лишь один раз. Вспоминаю свою тупую улыбку, наши совместные общие фотографии, всё это фальшь. Да, им весело вместе, мне нет. Я не такой человек, я не создан для этого. Пусть Дамиано и дальше целуется с Викторией и Томасом, пусть радуется, пусть живёт. А я просто исчезну из их мира и больше не буду страдать. Всё будет проще. Подхожу к краю, и телефон начинает звонить. Хочется выкинуть его, он всё равно мне больше не понадобится, но на дисплее высвечивается «Дамиано», и я не могу не взять. — Да, — отвечаю сухо, ожидая услышать его голос в последний раз. — Итан, мы хотели встретиться всей группой, нужно кое-что обсудить, — быстро говорит он. Но мне уже всё равно, чего ему там нужно. — Без меня, — кидаю я немного грубо, наконец набираюсь смелости послать Давида. И говорю напоследок то, что боялся признать все эти годы, — Ты мудак, Дамиано. — сбрасываю. И мне становится легче. Впереди такой красивый город, его огни сияют на фоне тёмного неба, и мне не хочется портить собой эту прекрасную живописную улицу. Здесь на крыше такая тишина, воздух немного холодный и бодрит. Я не убирают телефон, наверное, жду, что Дамиано перезвонит, накричит на меня, я очень надеюсь на это, надеюсь, что он меня остановит, даст смысл продолжать бороться. Но этого не происходит. Стою на бортике крыши, покачиваясь взад-вперёд и наслаждаясь последними мгновениями. Мне явно будет не хватать такого вида, этого города и моей группы, а им возможно будет пусто без меня, но я уже не узна́ю об этом. Я закрываю глаза, отрывая одну ногу, и слышу за спиной слишком знакомый чёртов голос: — Итан, что ты творишь? — чувствую быстрые шаги, и меня грубо хватают за руку, стаскивая с бортика. Я открываю глаза и вижу перед собой взволнованного и разозлённого Дамиано. Он просто в бешенстве, скорее всего из-за моих слов, а может и из-за поступка. Хотя, какая ему разница. — То, что мне нужно, — пытаюсь освободиться от его крепкой хватки, но он не пускает. — Не смей даже думать об этом, придурок, — орёт Давид, еле сдерживая эмоции. Неужели Дамиано правда волнуется? Я разве важен для него? — Я тебя запру в комнате под круглосуточным надсмотром. Ты вообще охуел, Торкио?! Это тебе не игрушки! Не хочешь о себе подумать, подумай о людях, которым ты важен. Я не могу сосредоточиться на его словах, только на интонации. И меня раздражает то, что он строит из себя обеспокоенного товарища. Мы даже не друзья. — Дамиано, отъебись, мне не нужны твои нотации. И вообще, как ты меня нашёл, чёрт побери? — я зол, потому что мой план провалился из-за Давида, и ещё он увидел меня в таком состоянии, что самое ужасное. — Я следил за тобой ещё от дома, меня очень напрягал твой вид, и я решил пойти на всякий случай, и не зря. Я звонил тебе, пытаясь проверить этим звонком как ты. Оказалось, что плохо, — принимается объяснять он. — Тебе разве есть до этого дело? Ты никогда не обращаешь на меня внимание, почему именно сейчас тебе приспичило меня спасать? — я мотаю головой. Всё внутри так болит и сжимается, надеется услышать что-то хорошее. — Не говори чего не знаешь, — осаживает меня Дамиано, — Ты не можешь залезть мне в голову и увидеть мысли о тебе, не можешь увидеть, как я практически каждый раз слежу, как ты доходишь до дома, а сам не решаюсь показаться тебе на глаза и попроситься войти. Ты не знаешь, как мне больно смотреть каждый раз на твою вымученную улыбку и принимать, что я тебе противен, — взрывается Давид. Открываю рот, пытаясь что-то сказать. Неужели и правда я ему не безразличен? — И зачем же это всё? — такой фразой словно смеюсь над ним. Вижу боль в его глазах. Почему сейчас он особенно красивый, его тёмные волосы идеально обрамляют лицо, на котором немного смазавшийся повседневный макияж. Я бы всё отдал, лишь бы мне разрешили коснуться его губ. — Потому что я люблю тебя, Итан. Это так сложно, и я понимаю, что для тебя это скорее всего ничего не значит, но для меня это важно, — Дамиано смотрит так открыто и доверчиво. Я не могу поверить в только что сказанные слова. — Прямо любишь, — не разрешаю себе открываться перед ним, мотаю головой, — Я всё равно прыгну, можешь присоединиться, если хочешь. — я знаю — я монстр. Он хватается за меня, сжимает мою ладонь. Не могу понять: всё ещё пытается остановить или готов сделать это вместе со мной. Дамиано слишком уверен, его лицо принимает нечитаемое выражение, и это меня пугает. Неужели я сломал его? Хоть и думал, что всё это время ломает меня именно он. Я тяну его подальше от бортика, решаю дать шанс себе, ему, нам. И вместо прыжка накрываю его губы своими, как мечтал уже долгое-придолгое время. Мне это нужно, и Давиду тоже. Он отвечает, вкладывает всего себя, это совсем не так, как он целует на сцене Томаса. Наш поцелуй длинный, менее страстный, но такой чувственный, что я начинаю тонуть в осознании вины. — Ещё хочешь всё это закончить? — спрашивает Дамиано, отрываясь. По этому действию он явно понимает, что любовь испытываю и я. — Нет, — честно признаюсь, — Ты же не оставишь меня? Дамиано крепко сжимает моё тело в объятьях. — Конечно нет, прости, что заставил тебя подумать, что ты для меня не важен, — шепчет Давид и тянет меня к двери на лестницу. — Пойдём домой, — просит он. И я соглашаюсь. У меня нет причин сопротивляться. Ощущаю себя вновь живым, целым и готовым бороться. Я счастлив, что Дамиано успел вовремя, предотвращая мою самую большую ошибку в этой жизни. И ещё я уверен, что больше никогда не буду о таком думать, потому что мне не дадут повода страдать. Может это наивность, но Давид пообещал мне, что всё будет хорошо, а я поверил.