Былое оставляет осадок

создавалось ощущение, что время тянется бесконечной цепью с острыми крючковатыми шипами, что раздирали кожу, доставляя невыносимую душевную боль. треклятые цифры на часах 1:12 убивали, а каждый новый тик стрелок вбивал в сердце очередной деревянный кол, который оставлял множество заноз. приглущенный свет на кухне периодически мигал, напоминая, что давно пора бы заменить лампочку, а лучше и вовсе съехать с этой побитой жизнью хрущовки. но сделать это было практически невозможно. и не столько из-за материального положения, сколько из-за чувств и эмоций, что за столько лет впитались в стены с потертыми белыми обоями и старую мебель. здесь произошло так много всего, что переезжать куда-то все равно, что отрезать кусок плоти от себя. а еще это значило конец всему. конец радостным дням, горящим от любви синим глазам, пробуждением от мягкого поцелуя в кончик носа и тихого скрипа половиц. у кого-то никогда не получалось просыпаться первым и не разбудить никого больше. переезд означал жирную точку со смазанными кровавыми краями в этой некогда до безумия счастливой жизни. и вот дайнслейф снова кладет под язык таблетку успокоительного, что должна сама по себе через время раствориться, но для верности все равно делает глоток уже холодного черного чая. неизвестно какая по счету это была таблетка за ночь, но чисто по ощущениям кажется число близится к первому десятку. мыслей в голове не осталось, они все уже давно проиграли в голове миллион раз, точно заевшая песня из рекламы, и уже не осталось сил вновь терзать себя размышлениями. боль не утихала и не уходила на второй план, а продолжала назойливо рвать остатки сознания. мерзкие чувства ее лишь усиливали, возводя в абсолют. если бы была хирургическая операция, которая бы прижигала их и делала из тебя пустую куклу, что ничего не ощущала, то быть может тогда… щелчок тяжелой входной двери выводит из мыслей и обращает на себя все внимание. в темноте разглядеть хотя бы силуэт вошедшего почти невозможно, но оно и не нужно. дайн и так знает кто наконец вернулся домой. сердце предательски кольнуло, напоминая о причине, почему парень задержался после работы. прикусив ели заметно губу изнутри, дайнслейф все же идет встречать возлюбленного, по пути сильнее кутаясь в кардиган и потирая уставшие, чуть красные глаза. — я дома. — кэйа не включает свет и разувается в темноте, не поднимая глаз на дайнслейфа, что подпирает плечом стену рядом. — ты сегодня поздно. — дрожь в голосе заметить крайне сложно, она скрыта почти идеально. нельзя показать сожаление и волнение, которые ломают ребра изнутри. — да уж. извини, что так вышло, новый начальник тиран, нагрузил работой, с трудом закончил все. — альберих проходит мимо блондина на кухню, не оборачиваясь на него и стараясь поскорее скрыться от чужих глаз. ворот чужой белой рубашки помят, точно его кто-то неистово сжимал в кулаке, а губы еле заметно припухли и стали розовее. дайн не сканирует мужчину взглядом, он замечает в нем малейшие изменения даже не присматриваясь. ему достаточно лишь мазнуть взглядом по любимому силуэту и увидеть все изменения в нем. от невыносимой моральной боли начинает колоть сердце. но надо делать вид, что все хорошо, поэтому дайнлейф выпрямляется и идет в след за альберихом, что стоит возле раковины, почти залпом осушая стакан воды. — он изверг какой-то, — дайн подходит к мужчине со спины, складывая руки ему на плечи около шеи. мышцы в этой области заметно напряжены и пальцы уже собираются размять их, как кэйа скидывает руки с себя. укол в сердце и блондин снова закусывает губу. — в следующий раз напиши мне, если будешь задерживаться. — хорошо. — кэйа обходит мужчину, вновь прячась от него в другой комнате. он точно избегает его. не идет на зрительный контакт, не дает касаться себя, не желает находится в одной комнате, боязливо сбегая куда-то. дайн рвано и тихо выдыхает. — я пойду в душ и сразу спать потом, ложись без меня, и так допоздна сидишь. в ответ дайн произносит лишь вялое «угу», но и то заглушается хлопком двери. он еще несколько секунд стоит, сжимая край кофты и пытаясь вернуть дыхание в норму. глаза намокают сами по себе, но слезы удается с трудом сдержать. шум воды в душе немного отвлекает и мужчина, сглатывая ком в горле, плетется в спальню, не издавая никаких лишних звуков, точно приведение идет по коридору, а не живой человек. из-за открытого окна в спальне невыносимо холодно. хочется поскорее спрятаться в чужих объятиях и согреться, дабы не умереть от обледенения, но приходится лишь кутаться в еще холодное одеяло и надеятся, что родные руки все же прижмут к себе со спины, в попытках подарить тепло. но этого не происходит. дайн не спит, отчего прекрасно слышит, как кэйа заходит в комнату, не включая свет переодевается в домашнюю одежду, и чувствует, как под весом тела прогибаетмя матрас. только вот после этого не ощущается ни капли тепла и нет никаких иных прикосновений, лишь вскоре слышится размеренное дыхание. он уснул, даже не поворачиваясь лицом к мужчине. они лежат спина к спине и пока один мирно спит, другой пустым взглядом сверлит стену и прикусывает костяшку пальца. ночи становятся пугающе далекими и болезненными.

***

«заберешь меня с работы сегодня?» короткое сообщение отправлено и можно наконец более менее спокойно выдохнуть. дайнслейф откладывает телефон в сторону, откидывается на спинку кресла и устало потирает глаза. на столе разбросаны чертежи с планировками квартир, подъездов и обустройством вокруг многоэтажки. работы на мужчину навалили столько, что создавалось ощущение, будто он единственный архитектор в компании. перед глазами от количества разных цифр уже начинает плыть. к концу дня вряд ли дайн сможет вообще прямо стоять на ногах, поэтому было принято решение попросить кэйю забрать его. на работу альбериху ехать куда дальше, чем дайну, так еще и выезжать надо раньше, так что машина всегда была у него. дайн редко просил его заехать за ним после работы, ибо знал, что тогда ему придется делать крюк по городу и проще было бы, доберись дайн до дома сам. но в этот день у него просто не было сил даже думать, поэтому он смиренно ждал согласия от альбериха. «нет, не получится, я в другом офисе на встрече» дисплей телефона загорелся, оповещая о новом сообщении. на встрече? в другом офисе? дайн непонимающе хмурит брови и набирает в ответ краткое «хорошо, не задерживайся». кэйа всегда рассказывал о подобном и предупреждал, если на работе будет какая-то встреча. что-то незапланированное? вряд ли. их новый начальник не терпит ничего спонтанного и каким бы тираном, по словам кэйи не был, всегда за пару дней до говорил обо всех событиях. как ни крути, сегодня придется ехать на такси. дайн вновь кладет на язык две таблетки и возвращается к чертежам. гори оно все ярким пламенем.

***

— я хочу взять паузу в отношениях. — некогда мягкий и тягучий голос сейчас раскатами грома бьет по ушам. дайн роняет вилку на черную тарелку и от той откалывается маленький кусочек. а ведь это начиналось как обычный ужин. — в...в каком плане? — они оба не смотрят друг на друга. один от накатывающих слез и кома в горле не может заставить себя поднять головы. другой стыдиться своих слов и поведения, поэтому, поджав губы, сверлит пол взглядом. — мне кажется, что у нас что-то идет не так. я… я не знаю… — кэйа сдавленно выдыхает. ему сложно все это говорить. он не перестает крутить кольцо на безымянном пальце, в надежде собрать мысли в кучу. — прости, но мне надо… — я уже давно нашел ту сумку. — в шкафу с зимними вещами не меньше двух недель стояла собранная сумка с вещами явно для переезда. дайн с трудом сглатывает и продолжает. — я никогда тебя не держал и не держу. я желаю тебе лишь счастья, поэтому…ты волен делать что пожелаешь. время будто остановилось. неизвестно с минуту или с час они сидели на этой треклятой кухне с мигающей лампочкой и раздражающими белыми потертыми обоями. наконец кэйа решается тихо подняться с табуретки. — прости. — голос больше напоминает вымученный шепот. — сделай это молча. — дайн не поднимает лица на мужчину и жмурит глаза. пытается держаться. в соседней комнате слышится недолгий шорох, звук молнии и что-то еще, что сложно разобрать, после чего кэйа выходит в коридор и начинает обуваться. время будто замедлили раз в десять и теперь оно еле тянется, доставляя каждой секундой тяжелый удар по сердцу. кэйа не успевает открыть дверь, как его останавливает голос. — ты никогда не любил меня так, как любил тебя я. альбериху нечего сказать на это. он лишь стыдливо опускает голову и быстро скрывается за входной дверью. после ее хлопка, дайн роняет голову на руки и еле сдерживает крик. кровавая точка со смазанными от слез краями наконец поставлена.

***

дождь размывает соседнии могилы, разюивая каплями бутоны свежих цветов. кэйа держит над могилой зонт, сам же в это время стоит и мокнет, не обращая на это никакого внимания. в руке у него лишь букет красных камелий и небольшое письмо. у него не получается вымолвить ни слова. неизвестно стыд это, или вина, или все вместе. он лишь стоит и смотрит на имя и годы жизни на надгробной плите, прикусив губу и сведя брови. его самолет вылетает через два часа, поэтому задерживаться тут не желательно. кэйа опускается на колени, оставляет над надгробием зонт, расположив его так, чтобы капли не попадали на гранит, и кладет букет вместе с письмом на могилу. он больше никогда не переступит порог этого кладбища. он больше никогда не почувствует тепло искренне любящего взгляда. записка — последнее взаимодействие с ним перед тем, как калитка кладбища закроется.

«мои извинения никак не помогут. мои сожаления и чувство вины уже ничего не исправят. но я все же хочу сказать это. хоть и слишком поздно. прости меня. это вряд ли возможно, но умоляю прости. ты был абсолютно прав в тот день. ты всегда любил меня в миллион раз сильнее, а я как полнейший идиот не ценил всего этого. я никогда тебя не заслуживал. ты заслуживал целого мира. ты не должен был лить слезы. их лить должен я в наказание за все те страдания, что я тебе причинил. я не встречу никого лучше тебя, но надеюсь, что в ином мире ты встретишь того, кто будет достоин тебя. Альберих Кэйа. некогда счастливый муж прекрасного человека.»