У детей всё хорошо (и у нас тоже)

В пустующий дом на улице, где жил Мори Огай, переехала новая семья. Насколько Мори было известно, в доме этом никто и никогда не жил. Другие семьи время от времени заглядывали сюда, но маленькая табличка «Продаётся» уже многие годы до недавнего времени оставалась на отведённом месте. Сейчас на подъезде стоял грузовик, из которого двое рабочих выгружали неадекватное количество дорогих на вид картин, а мужчина с низкой косой руководил процессом. Мори, конечно же, не шпионил — просто наслаждался утренней чашкой кофе у подоконника и не мог не заметить суматоху, происходящую практически под окнами. Фукузава согласен не был и слегка тыкнул того острым локтём в висок. — Хватит совать нос куда не просят. — Не говори ерунды, — ответил Мори, прогоняя партнёра. Фукузава хотел привлечь внимание и уходить не собирался. Вместо того чтобы оставить Мори в покое, он прислонился к подоконнику с другого бока и составил тому компанию. — Заинтриговал. — Я всего лишь наблюдаю, — отозвался Мори, делая очередной глоток. Фукузава повёл бровью. — Да. И я думаю, что ты слишком любопытный. — Ох, помолчи. За окном человек с косой достал из кармана телефон и принялся что-то бормотать. Мори посчитал, что это был набор инструкций и поручений для человека на том конце провода. Мужчина выглядел серьёзным — слишком серьёзным. — Тебе не кажется, что он выглядит встревоженным? Фукузава усмехнулся. Даже учитывая туманность намёка, он прекрасно понял, что Мори пытался сказать. — Конечно, тот, у кого есть такое баснословное количество произведений искусства, не может быть натуралом. И Мори сложился пополам от смеха. Он почти разлил кофе на ковёр, и Фукузаве пришлось вырвать кружку у него из рук, чтобы не разводить беспорядок прямо с утра. — Ах, Юкичи, я правда не понимаю, почему люди не верят мне, когда я говорю, что ты — самый весёлый человек на Земле. Фукузава покачал головой, словно отвечая, мол, тоже не в курсе. Они наблюдали за суматохой ещё с десяток минут, и Мори уже начал скучать от вида своего, казалось бы, нормального новоиспечённого соседа, когда у дома остановилась чёрная машина, и из неё вышел маленький мальчик с ярко-рыжими волосами. Казалось, словно он излучал безграничную энергию. Он подбежал к соседу, и тот легко поймал его и поднял. Мори подумал, что, если бы окна не были плотно закрыты, он наверняка услышал бы детский смех. — Хм, — явно заинтересовавшись, промычал Фукузава, наклоняясь к окну. — Хм? — передразнил его Мори. — Он ровесник Осаму, — сказал Фукузава. — Как думаешь, они захотят познакомиться? Они услышали, как, словно по команде, дверь комнаты Дазая открылась, затем закрылась, и по дому разнёсся топот детских ног по лестнице. Мори пронаблюдал, как их сонный сын вышел из комнаты — волосы в беспорядке торчали в разные стороны — а затем снова посмотрел в окно и увидел новых соседей и рыжего мальчика, без устали болтающего обо всём на свете. — Да, — наконец-то ответил Мори. — Может быть, они даже станут лучшими друзьями.

___________________________

На самом деле друзьями они стали далеко не сразу. Спустя неделю с момента появления новых соседей Дазай пришёл домой с до ужаса сердитым выражением лица. Их сын всегда отличался малой эмоциональностью и казался немного замкнутым по сравнению с другими детьми, потому подобные яркие эмоции застали Мори врасплох. Он оторвался от чтения, чтобы внимательнее рассмотреть сына, и увидел, что маленькие ладони сжаты в крепкие кулаки, лицо опухло от, как Мори мог предположить, гнева; губы искривились, казалось, в самой хмурой гримасе на свете. — Папа. — Да? — отозвался Мори, отодвигая книгу и жестом приглашая сына присесть рядом. — Папа, — повторил Дазай и заявил со всей яростью, на которую только способен шестилетний ребёнок: — Я ненавижу Чую. В тот день Мори понял из потока дазаевой речи несколько вещей: Чуя — это тот самый сгусток энергии, живущий по соседству, у него «синие шарики вместо глаз», говорит он на «странном языке», да ещё и не знает, как правильно играть в догонялки. — Он просто стоял на месте! Когда я сказал ему, что надо бежать! Потому я сделал водой его, а он просто свалился, начал плакать и кричать на меня! О нет. — То есть Чуя... Чуя-кун упал на землю? — Ну да, папа! Ты меня совсем не слушаешь! Он не бежал, потому мне пришлось показать ему, как правильно передавать воду, я показал, а он просто свалился! По-твоему, я виноват? О боже. Соседи подумают, что их сын — настоящая угроза. — Дазай, — сказал Мори, задумался на секунду и продолжил: — Ты толкнул Чую-куна? — Ну что ты! Я просто хлопнул его по спине, а он не понял! Вот так. Ты же знаешь! О Юкичи. Где же ты ходишь, когда больше всего нужен? — Что? — моргнув, переспросил Дазай, поняв, что Мори слишком долго не отвечает. — Я что-то сделал не так? — Послушай... Когда Фукузава вернулся домой, он увидел занимательную сцену. Рюноске лежал на ковре с широко раскрытыми глазами-блюдцами, но, кажется, целый, невредимый и даже не плакал. Осаму стоял над младшим братом, а Мори — перед ними обоими, объясняя то ли про соотношение сил, то ли про что-то подобное. — Я хочу это знать? — осторожно спросил Фукузава, присаживаясь к стене и составляя компанию своей весёлой семейке. — Ну, я сегодня понял, что давить на людей — плохо, — кивнул Дазай и было видно, что в глубине души его распирала гордость. — Правильно, — сказал Мори и дважды хлопнул в ладоши. — Может, теперь извинимся перед Чуей-куном? Дазай согласился, а вот Чуя — нет. Он прятался за спиной Артура — одного из своих отцов, в то время как другой — Поль — демонстративно не смотрел в сторону Дазая. — Мне очень жаль, — снова сказал Дазай, пытаясь заглянуть Артуру за спину. Чуя уклонялся от его попыток, ходя вокруг отца. Дазай вторил каждому его шагу. Взрослые молча наблюдали за головокружительной игрой. Чуя чуть слышно пискнул, когда Дазаю всё-таки удалось поймать его за руку, мягко, как учил отец. — Водишь! — сказал он, и Чуя замер на полушаге, смотря на Дазая почти задумчиво, прежде чем завопить: — Ты мог и раньше сделать так! Крошечный взрыв. Мори был более чем удовлетворён. Дазай вздрогнул. Кажется, их сын нашёл себе друга. — Ну-ну! Не то чтобы я хотел сделать тебе больно! — возразил Дазай. — Это был несчастный случай! — Осаму, — ласково перебил его Фукузава. — Это был несчастный случай, — понизив свой тон до мягкого и любимого всеми детьми, продолжил Дазай. — Прости, ладно? Ты можешь быть водой и гнаться за мной! Можешь даже толкнуть, если хочешь! Чуя выглядел растерянным и напуганным. — Зачем мне это делать? Я не такой злой, как ты! А если я толкну, а в итоге у тебя будет болеть колено?! — Чуя, солнышко, — попытался успокоить сына Артур. — Я? Злой? — взорвался Дазай. — По крайней мере, я не плакса! Давай уже просто играть! — Не называй меня плаксой! И почему ты на меня кричишь?! — Так и я не злой! — Не-а! Ты именно такой! Взрослые разом сказали: «Ребята. Тише, пожалуйста». В тот вечер, во время ужина, когда семьи собрались вокруг столов, а оба ребёнка рассказывали своим родителям о многочисленных раундах игры в догонялки и дне с новым соседом, Дазай задумался и сказал: — Может быть, я всё-таки не ненавижу Чую.

___________________________

Рюноске моргнул раз, другой, поднял взгляд к потолку, а через некоторое время начал засыпать, но лишь для того, чтобы снова проснуться от легко узнаваемого звука перебранки в соседней комнате. — Папа, — прошептал он, натягивая одеяло до подбородка, и шёпот этот даже в собственных ушах звучал слишком жалко. Рюноске ненавидел болеть. В горле першило, в голове словно стучали барабаны из той музыкальной постановки, которую он вчера посмотрел. А хуже всего то, что на время ему запрещали играть на улице. Кто вообще придумал грипп?! Фукузава нежно погладил его по щеке. Отец был мягким и тёплым; Рюноске хотелось бы, чтобы он продолжал делать так вечно. — М, я сейчас вернусь. Он прервал перебранку стуком в дверь. Крики прекратились. — Смотри, — комично приглушённо прозвучало вслед, — я же говорил, что мы во что-то вляпаемся! Определённо, это был Чуя. Прошёл год с тех пор, как они познакомились. Сейчас им было по семь лет, и они определённо прошли долгий путь от взаимного соперничества до крепкой дружбы. Хорошим её примером были регулярные ночёвки Дазая у Чуи, а Чуи у Дазая. Эту беспроигрышную систему семьи вырабатывали в течение года — и удобно, и, честно признаться, всегда приятно принимать этого мальчика в гостях. Чуя был невероятно добрым и ярким, словно солнечный свет. Как-то раз он попросил отца купить подложку французских пирожных с лимонным кремом, потому что Фукузава случайно обмолвился, что никогда таких не пробовал. К тому же он прекрасно дополнял личность Дазая — мог заставить их сына улыбнуться так же легко, как тот манипулировал людьми. Так что Фукузава и Мори, без сомнения, ценили присутствие Чуи в доме, но всё-таки иногда случались немного неудобные ситуации, особенно когда дело касалось больного Рюноске, пытающегося заснуть в соседней от комнаты Дазая комнате. Немного неудобная ситуация сейчас — это нескончаемые крики. Как они умудрились не оглохнуть за этот год, оставалось для Фукузавы загадкой. — Можно войти? Он услышал шорох бумаги за закрытой дверью, и только после Дазай ответил: — Конечно, папа! По полу спальни была разбросана куча материалов для творчества. Довольно интересно, откуда у Чуи взялся красно-коричневый заходящий на губы и нос отпечаток ладони на щеке. Фукузава покосился на Дазая и заметил, что левая рука того покрыта краской того самого цвета. — Мы собираемся сделать открытку «Выздоравливай скорее» для Рю! — гордо заявил Дазай, размахивая кистью. — Это замечательно, — ответил Фукузава, стараясь не морщиться от вида краски, разлетающейся крупными каплями по стенам. — Я уверен, что твой брат оценит это, но сейчас он пытается уснуть, так что, может быть, мы все можем понизить голос, чтобы он смог отдохнуть и поскорее поправиться? Чуя сжался. — Нам очень-очень жаль, Фукузава-сан! С этого момента мы будем вести себя тихо. Обещаю. Дазай кивал головой, ловя каждое слово. — Не волнуйся так, Чуя-кун. Я не сержусь, — по-доброму внушая, сказал Фукузава. — Я буду в комнате Рюноске, если понадоблюсь. Чуть позже зайди за мной, и мы поужинаем. Закончив, он оставил мальчиков наедине с художественной сессией. Закрывая дверь, он услышал, как Дазай говорит: — Хорошо, но не такой ли это голубой, который похож на твои глаза? Я думаю, что здесь нужно больше белого! Где белая краска? Ну же, Чуя, не будь эгоистом! — Эй, ш-ш-ш! Не хочу, чтобы у тебя были неприятности, — шёпотом отозвался Чуя. Фукузава улыбнулся в душе, радуясь, что у его сына теперь есть кто-то, готовый прикрывать тыл.

___________________________

Мори позвонили из школы в тот момент, когда он наконец-то поймал мужа, как раз сверкающего тем, что он любовно называл «глазами спальни». Как же досадно, он ведь только что вернулся домой с европейской конференции, они давно не виделись, а за границей всегда так одиноко... — Простите? Повторите, пожалуйста, снова. Женщина на другом конце провода тяжело вздохнула. — Дазай-кун подрался с одноклассником. Директор требует, чтобы вы пришли как можно скорее. Не дождавшись конца разговора, Мори накинул пальто, схватил мужа под локоть и потащил к машине. С обеспокоенными родителями всегда сложно. Мори, однако, исключение: Мори — сущий кошмар. Сила, с которой нельзя не считаться, вихрь в белом халате, громко топающий всю дорогу до кабинета директора. Фукузава тащился следом, извиняясь перед всеми, кого в этот вихрь затащило. — Доброе утро, Мори-сенсей. Фукузава-сан. Мори, разумеется, любезности проигнорировал и направился прямиком к Дазаю. Опустившись перед ним на колени, он проверил, нет ли синяков, порезов, не пошла ли кровь. Ничего не найдя, он позволил себе наконец-то вздохнуть спокойно и сесть рядом с сыном. Затем он заметил, что к ним присоединился Чуя, к счастью, тоже невредимый, робко вжимающийся в пространство между Полем и Артуром, а также два других мальчика и их родители. — Мы бы хотели услышать извинения от Дазая и его родителей, — фыркнув, проворчала одна из мамаш. Но Мори был последним человеком, которого можно было напугать подобной наглой дерзостью. — Возможно, лучше услышать причину, по которой нас здесь собрали? — спокойно парировал он. — Ваш сын напал на наших мальчиков с ножницами! Дазай вздрогнул. Чуя, как Мори отметил, также съёжился. — Это правда? — обыденно спокойно спросил Фукузава. — Нет, — ответил Дазай. И подробно рассказал о том, что произошло на перемене. Рассказал, как вышел из-за их с Чуей стола в кафетерии, чтобы сходить в туалет, но, когда вернулся, Чую на месте не увидел. Дазай утверждал, что это было необычно, «потому что Чуя никогда не выходит из-за стола, не закончив с едой!». Следующие пять минут он провёл в поисках и, в конце концов, нашёл лишь благодаря тому, что побежал на панические звуки его голоса, доносящиеся из пустого кабинета. — Дайске и Юкито первыми схватились за ножницы, — протестовал Дазай. — Они сказали, что у Чуи слишком длинные для мальчика волосы и хотели их остричь! Чуя говорил, что не хочет, но они не давали ему сдвинуться с места! Я всё это лично видел и слышал! Поль резко вздохнул. Чуя не хотел встречаться взглядом с кем-либо. Он напряжённо смотрел в пол, сжав руки в кулаки. У него были длинные, доходящие до плеч волосы. Мори не раз видел их заплетёнными в косу — такую же, как у Поля. Даже Дазай увлёкся этим, время от времени практикуясь на тёмной гриве Мори и серебристых локонах Фукузавы, чтобы делать «красивые причёски для Чуи». — Дазай-кун, — нахмурился директор. — Я видел, как ты держал ножницы и кричал на одноклассников. Когда я пришёл, ситуация выглядела совсем не так, как ты описал. — А Вас не было там, когда они дёргали Чую за волосы, — злобно прищурившись, ответил Дазай. — Они хотели его подстричь, даже когда он сказал «нет». Я просто выхватил у Дайске ножницы и велел им оставить Чую в покое! — Откуда нам знать, что ты не лжёшь? — подала голос одна из женщин. — Мальчики даже не защищаются, наверное, травмированные твоими выпадами. Сенсей, — продолжила она, поворачиваясь к директору. — Подумайте о безопасности детей! В этой школе было бы лучше без таких смутьянов, как этот Дазай! — Подождите! — крикнул Чуя, вскакивая со стула. — Дазай не лжёт! Я... они... он! — Mon cheri, — прервал его Артур, бережливо убирая чёлку с глаз ребёнка. — Дыши глубже, милый. Чуя умоляюще посмотрел на директора. — Дазай не смутьян. Он просто пытался помочь мне. Мне... мне нравятся мои волосы, но если это доставляет неудобство другим, тогда я могу просто... Практически одновременно, с разной степенью настойчивости Дазай, Поль и Артур сказали: «Чуя, нет». Поль выдохнул. Пронзил директора жёстким взглядом. И наконец сказал, найдя нужные слова: — Безопасность нашего сына была поставлена под угрозу прямо в коридоре Вашей школы, сенсей. Это были явные издевательства, и мне остаётся только гадать: кто же эти люди, которые так влияют на Дайске-куна и Юкито-куна, что у тех полно таких предрассудков насчёт чужих волос? А что это говорит о Вас, сенсей? Отчитывать ребёнка, даже не попытавшись посмотреть на ситуацию с его стороны... Разве не несправедливо, что Вы выставляете Дазай-куна худшей стороной в случившемся и хотите наказать лишь за то, что он сражался за свои ценности? Стоит ли мне говорить, что его ценности на порядок лучше? Что же, если Мори — кошмар, то Поль — иной сорт проклятья. Все выглядели потрясёнными. Родители, сидевшие напротив, выглядели так, словно вот-вот расплачутся. Дазай так и сверкал самодовольством. Выглядело это так, словно Фукузаве всё вокруг говорило: ха, так тебе и надо, твой великолепный сын явно не от тебя. — Я... — беспомощно пробормотал директор и утёр выступивший на лбу пот. «Ха, так тебе и надо!» — подумал Мори. — Я считаю... — наконец-то заговорил Артур. — Я считаю, что и Чуя-кун, и Дазай-кун заслуживают извинений от всех. Позже, когда всё уладилось, обе семьи забрали детей по домам. Прежде чем Мори присоединился к родным, он почувствовал, как кто-то маленький тянет его за полы пальто. — Мори-сан? — позвал Чуя, глядя на него снизу вверх и часто моргая, всё ещё потрясённый. Мори опустился на колени, чтобы быть с ребёнком на одном уровне и дать тому возможность говорить свободно. — Мне правда жаль, что у Дазая появились из-за меня проблемы, — сказал Чуя. Его голос звучал так тихо и виновато, что это показалось Мори неправильным: врождённый свет не должен тускнеть. Мори нежно опустил ладонь ему на макушку. Дети растут так быстро. Им обоим сейчас было по десять и, конечно, они были ещё малы, но уже вступили в ту пору, когда становится заметна жестокость жизни. Ему приятно было осознавать, что они всегда могут опереться друг на друга. — Чуя-кун, я уверен, что для тебя Дазай без проблем сделает это снова, — сказал он, ведь знал, как рьяно сын дорожил лучшим другом. Сегодняшний пример казался особенно ярким, но Дазаю было не впервой совершать такие поступки. В прошлом месяце — с нежностью вспомнил Мори — Чуя рассказал, что собирается посмотреть несколько фильмов ужасов (соответствующих возрасту, но всё же). Вероятно, на это его подбила одна из сестриц. В ту же ночь Дазай улизнул из дома, потому что «просто знал», что Чуя не сможет заснуть один. Может, он и был прав, но у него действительно появились неприятности (Фукузава был зол. Очень зол). Однако всем, что сказал Дазай, было: «Ну, я ведь не могу оставить Чую одного, когда ему снятся кошмары, не так ли?». Ах, чудеса молодости! — Да? — уточнил Чуя, и улыбка наконец-то разогнала с его лица грозовые тучи. — Спасибо, Мори-сан. Я правда рад, что мы с Дазаем встретились, — закончил он и побежал вперёд — догонять. Мори был уверен, что Дазай чувствует то же самое.

___________________________

В одно воскресенье Фукузава обнаружил, что они на пару с Артуром наслаждаются вечерним бризом на заднем дворе. Они обменивались друг с другом садоводческими секретами, перед ними были разложены пакетики с различными цветочными семенами. В нескольких футах расположились Коё, Акико, Элиза, Чуя и Рюноске — каждый занимался своим делом. Коё достала мольберт и, кажется, уже заканчивала новую живописную картину; рядом сидела Акико — её послушная муза. Чуя, Элиза и Рюноске тем временем были заняты игрой в футбол. — Рюноске-кун выглядит хорошо, — прокомментировал Артур. — К счастью, да, — кивнул Фукузава. — Я много раз молился, чтобы он больше никогда не попадал в больницы. Рюноске всегда был болезненным. Сезонный грипп он переносил практически месяц, а малейшая лихорадка заставляла его покраснеть по самую грудь. Его кашель звучал кошмарно, а приступы астмы всегда приводили к ситуации на грани жизни и смерти. У Мори были хорошие связи в медицинском сообществе, и благодаря этому их сыну становилось немного лучше, но в последние две недели приступы кашля участились. Фукузава чуть ли не плакал у постели сына, молясь всем богам, которых знал. Так что это действительно была радость — видеть Рюноске весёлым и беззаботным, играющим во дворе, а не прикованным к постели. — Здоровый румянец, — продолжил Артур. — Как яблоки. — Это мне точно нравится больше, чем посеревшая кожа, — вздохнул Фукузава. — Ты хороший отец, Фукузава-сан, — сказал Артур, пододвигая к нему тарелку с бутербродами. Фукузава удивлённо посмотрел на друга. Так ли это? Чем он заслужил этот комплимент? Этот месяц прошёл для него словно сокрытым в тумане. Он едва успевал посещать школьные соревнования Дазая и справляться с бумажной волокитой, затем к этому всему добавились ещё и внеклассные мероприятия Элизы, но в конце концов всё это пришлось отменить, чтобы присматривать за Рюноске. И даже тогда Фукузава думал, что ничего не смог сделать, кроме как вытереть пот со лба да потереть спину. Это Мори спасал его: успокаивал в моменты тревог, поддерживал в мгновения кошмаров и водил на свидания. Фукузава никогда не оставался надолго в плену негативных эмоций, но ничего не кололо сердце так, как неуверенность. Быть может, он плохой отец для своих детей? Быть может, он ужасный партнёр для своего мужа? Фукузава гадал: что бы подумал Мори, услышь он слова Артура? Согласился бы? Хм. Возможно, и нет. Сегодня утром раздражение его мужа было почти осязаемым: Мори даже не потрудился взглянуть в его сторону перед уходом на работу. — Не думаю, что я достоин таких похвал, Артур-сан. — Скромность всегда была твоей сильной стороной, — задумчиво напел друг. — Я... Я так не думаю. Артур улыбнулся и между ними повисла тишина. У Фукузавы больше не было слов, которые внесли бы вклад в разговор, а Артур наслаждался тишиной и покоем. Конечно, до поры до времени. — Mon amour, — промурлыкал Поль, вальсируя, появляясь за спиной Артура и целуя того в щёку. — Я дома. — Замечательно, — улыбнулся Артур и нежно поцеловал тыльную сторону ладони. Поль и Артур никогда не стеснялись демонстрировать свою любовь, но Фукузава отметил, что сегодня это немного… откровеннее. Поль легко скользил кончиками пальцев по коленям Артура. Он очень удивился, когда пара рук обхватила за плечи уже его. Объятие. Такое костлявое и такое публичное. От Мори. От его мужа. От Мори, его мужа, который в данный момент так непринуждённо обнимал его сзади. Там, где Поль и Артур буквально вопили о своём романе, они с Мори предпочитали соблюдать тишину. Самое скандальное, что они когда-либо делали при людях, — держались за руки! — Юкичи, — сказал Мори; в его голосе было отчётливо слышно удивление, — у тебя уши покраснели. Не слишком ли жарко? Я приготовлю тебе чай со льдом. Прежде чем он успел ответить, Поль фыркнул и сказал мужу: — Для меня будет честью обмахивать тебя веером, чтобы защитить от летней жары. Фукузава приподнял бровь, вопросительно глядя на Артура, мол, что происходит? Мужчина пожал плечами, а на его лице застыла натянутая ухмылка, мол, тоже не знаю. — А где Осаму? — спросил Фукузава, переводя тему. Мори забрал его с какого-то мероприятия, а потом они с Полем ходили в торговый центр. Удивительно, что он ещё не бежал к Чуе и остальным, хотя обычно их сын не тратил ни секунды, когда была такая возможность. — Принимает душ, — ответил Мори и сел рядом. — Я купил тебе кое-что. Он протянул Фукузаве розовую коробку с ассорти пирожных из их любимого кафе. — Спасибо, — искренне отозвался тот. — И тебе, — тут же подал голос Поль, привлекая внимание Артура и доставая две коробки булочек с корицей. Мори фыркнул и положил ещё одну коробку рядом с пирожными. Это был набор кистей для каллиграфии. С одного взгляда Фукузава понял, сколько мастерства было вложено в этот элегантный дизайн. Ни малейшего сомнения, что каждый волосок на каждой кисти наилучшего качества. Мори обладал весьма изысканным вкусом. — Они прекрасны, Мори. Спасибо. Откуда ты узнал, что я собираюсь купить для... Поль прервал его фальшивым зевком. Рядом с булочками с корицей появилась вторая коробка. В ней лежал драгоценный серебряный браслет. — Эта вещичка напомнила мне о тебе, — сказал Поль и постукал пальцами по висящему на цепочке кулону со звездой. — И то верно. Мори закатил глаза. Снова повернулся к Фукузаве и сказал: — Что ты думаешь о том, чтобы отправиться в отпуск на следующей неделе? В Аомори? Только мы вдвоём? — Артур, любовь моя. Как насчёт полёта в Париж? Я подумывал насчёт завтра или, может быть, сегодняшний вечер будет лучше? — Юкичи, может быть, вернёмся на места первых свиданий в эти выходные? Оживим старые воспоминания и всё такое. — Mon amour, пойдём на свидание прямо сейчас. Я настаиваю на том, чтобы уехать немедленно! Мори фыркнул. — Ладно, я понимаю, что имитация — высшая форма лести, но, Поль, помилуй, сейчас ты, по сути, говоришь не искренне. — Возможно! Но позволь заметить, что от этого все старые милые идеи не становятся менее романтичными. — Да что ты говоришь! Твои идеи — повторения и клише. Ну же! Париж? Действительно? Будь хоть немного оригинальнее! — Ты ничуть не лучше, — самодовольно скрестил руки на груди Поль. — Вернуться к местам первых свиданий? Вы что, пенсионеры? Это оскорбительно для Фукузавы-сана! Фукузава и Артур обменялись взглядами, которые так и кричали, мол, наши мужья ведут себя очень нелепо, правда? Как бы положить этому конец? В самом деле — чудеса невербальной коммуникации. Артур небрежно отодвинул в сторону оба подарка Поля. — Фукузава-сан, на днях Акико рассказала мне про аквапарк «Максвелл». Не присоединишься ко мне завтра? Фукузава согласился. Они не обратили внимания на возмущённые возгласы Поля и Мори. — Юкичи, какие планы на ужин? Я позвоню, закажу столик… — Артур, дорогой мой, почему бы тебе не позволить мне немного побаловать тебя сегодня... — В самом деле, — вздохнул Фукузава. — Что всё это значит? — Я хотел поговорить, — ответил Мори и оттащил Фукузаву от стола, чтобы сказать пару слов наедине. — Извини, — начал он, и от столь неожиданного поворота событий у Фукузавы закружилась голова. — За что ты извиняешься? — За утреннее поведение, — сказал Мори. — Я не должен был переносить свой стресс на тебя. Фукузава погладил мужа по щеке, склоняя его голову так, чтобы их взгляды встретились. — Мори. Ты имеешь полное право сердиться на меня. У тебя сейчас много забот, а я ничем не могу помочь. Это я должен извиняться и покупать тебе подарки. — Чепуха, — Мори накрыл ладонь Фукузавы своей. — Ты не игрушка для срыва эмоций, Юкичи. И ты сделал более, чем достаточно. Если бы не твоё присутствие, Рюноске пришлось бы совсем плохо. Фукузава подумал, что он действительно, должно быть, оказывал своему сыну хорошую поддержку. — И всё же мне очень жаль. Я хотел бы делать больше, чтобы помочь тебе и нашим детям. — И мне, — ответил Мори и, чтобы скрыть дрожь в голосе, продолжил: — Не говори таких вещей. Ты — замечательный отец, Юкичи, и для меня большая честь быть рядом с тобой. Фукузава заправил выбившуюся прядь волос Мори за ухо. — Всё в порядке, — сказал он. Тревога наконец-то исчезла с лица мужа, и тот искренне улыбнулся. — Но мне интересно, почему ты так страстно соперничаешь с Полем. Что случилось? — Ух, ты не поверишь, — ведя его обратно к друзьям, отозвался Мори. — Дазай сказал, что мы ничего не смыслим в искусстве подарков, можешь себе представить? Он сказал, что мы как будто несчастные в браке инвалиды! Поль закатил глаза, а Артур беззаботно рассмеялся. — Что же подтолкнуло его к такому замечанию? — уточнил Фукузава. — Дазай рассматривал дешёвые камеры-мыльницы в качестве подарка для кого-то. Я совершил ошибку, предложив купить что-нибудь подороже. Никон, Фудзи или что-то в этом роде... Фукузава рассмеялся. Это сейчас звучало очень в стиле Мори. Он любил тратить деньги. — Тогда он посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «Папа. Подарки не обязательно должны быть дорогими, чтобы быть значимыми. Я думаю, что папа просто слишком добр, чтобы указывать на то, насколько безвкусны некоторые из твоих подарков, но не волнуйся, ты всегда можешь попросить моего совета. Честно!». Интересно, откуда в нём столько сарказма? Фукузава понимающе улыбнулся. — Действительно, интересно. Но я правда дорожу каждым твоим подарком, спасибо. — Я посмеялся над шоком Мори-сана, — подхватил Поль, — но и сам получил нагоняй. — Он сказал что-то о том, насколько непрактична каждая вещь, которую я хочу купить для тебя, — он положил голову на плечо Артура. — Но трудно не засматриваться на прекрасное, когда оно заставляет вспоминать о муже... Ах, горе мне. — Это был заслуженный нагоняй после того, как ты предложил ему купить три вида букетов, — прокомментировал Мори. — Широкие жесты — моя фишка, Мори-сан. — Он покупал цветы? — повёл бровью Фукузава. — Да, — ответил Мори. — Он хотел купить свежие цветы. Тоже в качестве подарка. — Очень романтично, — вставил Артур. — Дазай-кун за кем-то ухаживает? На этих словах Фукузава чуть не подавился выпивкой. Осаму. Ухаживает. О нет. Их сыну всего шестнадцать, он едва-едва подросток. Или сейчас это и есть возраст для свиданий? О боги! Он слишком быстро взрослеет. Он даже не сказал, что кем-то интересуется. — Я не смог спросить, — беспомощно сказал Мори, и в тот же миг из дома вышел Дазай с оранжевыми цветами в одной руке и маленькой коробкой в другой. — Здравствуй, папа, здравствуйте, Артур-сан, — сказал он, прежде чем направиться к Чуе. — Чуя! — донёсся до веранды его голос. — Я нашёл цветы того же цвета, что и твои волосы! Смотри! А? — И я купил тебе эту дурацкую камеру, о которой ты никак не можешь замолчать! Всегда пожалуйста! О?.. Чуя бросил мяч прямо в Дазая. — Я же говорил, что она не дурацкая! Просто ты сноб! А потом они смотрели, как эти двое устраиваются на траве. Дазай открыл коробку и с восторженным видом вручил Чуе камеру. Чуя принял подарок, а затем направил объектив на Дазая, спрятавшегося за цветами. — Эй, сиди спокойно, или я зря потрачу плёнку! — Не фотографируй меня, какого чёрта? — Я хочу, чтобы первым кадром был ты, давай же! Фукузава и Артур обменялись многозначительными взглядами. Интересненько.

___________________________

Мори просматривал брошюры, которые Дазай кипой свалил на стол перед ними с Фукузавой. Фукузава, однако, сидел, отведя взгляд, всё ещё кипя в тихом гневе отрицания и отказываясь принять то, что их сын поступил в университет и переезжает в Осаку. Мори похлопал мужа по руке и взял на себя решение насущной проблемы — выбора жилища для Дазая. Он внимательно изучал каждое предложение, а потом резко остановился, поняв, что заметил одну интересную деталь. — Дазай, это апартаменты с двумя спальнями. Дело было не в деньгах. Он мог бы купить Дазаю дом, если бы тот попросил. Дело было в том, что Мори понимал, насколько его сын практичен, так что... — А почему ты настаиваешь на парковке? — Для машины? — Дазай, — поднял бровь Мори. — Ты не умеешь водить машину. — Не для меня, — закатив глаза сказал Дазай. — Для Чуи, когда он будет приезжать. — А вторая спальня? — уточнил Мори, хотя и так знал ответ. Дазай пожал плечами: — А что, если Чуя захочет отдохнуть? — Дазай, — снова обратился к нему Мори, складывая бумаги в стопку. — Почему бы вам с Чуей-куном просто не снять вместе квартиру? Он ведь будет учиться в том же месте, разве нет? Хоть его сын и дорожил личным пространством, Мори понимал, что это не такая уж и большая разница, раз Дазай заранее планирует завести чёртову спальню для лучшего друга. — Хм, — промычал Дазай. — Подожди. Я у него спрошу. Спросить у него — это выйти из дома и перейти улицу. Рядом вздохнул Фукузава. — Если они в конце концов съедутся, я буду только рад. — А? — По крайней мере, я буду уверен, что Чуя-кун будет звонить нам каждую неделю. Мори рассмеялся.

___________________________

Фукузава прижал Мори к кровати, просунул колено между его ног и взялся целовать. Следы оставались везде — на шее, груди, животе, и Мори чувствовал, как от каждого прикосновения под кожей словно просыпались огненные змеи. Он подался вперёд, отчаянно желая плотнее прижаться к заветному колену, но Фукузава твёрдо ухватил его за бедро. — Расслабься, — шепнул он на ухо. — Юкичи... — простонал Мори. — С чего ты взял, что я терпеливый человек? — Хм, — ухмыльнулся Фукузава, плотнее прижимаясь кожа к коже. — Потому что я знаю, что ты всё равно вытерпишь ради меня. И правда: кто он такой, чтобы с этим спорить? Мори выдохнул и позволил своему телу словно раствориться в супружеском служении. Фукузава аккуратно стянул рубашку, губы коснулись лопаток. Мори вздохнул…

[Входящий вызов в FaceTime от Дазая Осаму]

— О боже... — как мог громко вздохнул Мори, прижав ладони к лицу. Звук эхом разлетелся по комнате. Они оказались в безвыходном положении, так что пришлось одеться, поправить причёску и принять вызов. — Дазай? — ответил он. — Всё в порядке? Видео заедало, а голос Дазая звучал словно из ведра. — Что не так? Алло? Дазай попробовал включить камеру снова. Видео стало чётким, и Мори заметил рыжую голову Чуи. Оба мальчика улыбались с экрана. — О, привет. Ну вот, сигнал получше. Папа не отвечал на звонки. Мори покосился на Фукузаву, как раз натягивающего хлопковый халат. — Хм. Юкичи немного занят. У вас всё в порядке? — А должно быть иначе? — Здравствуйте, Мори-сан! — радостно выкрикнул на фоне Чуя. — О нет, — простонал Мори, массируя виски. Он уже чувствовал приближение головной боли. — Если ты в порядке, значит у тебя неприятности. — Эй! А вот и нет! — фыркнул Дазай. — В любом случае... Я просто хотел сообщить, что мы только что приземлились в Москве... Ладно, на этом всё! В его голосе отчётливо слышались озорные нотки. — Дазай. Чуя-кун, — Мори выдохнул. Он уже видел, как за спинами мальчиков проходили люди с чемоданами и понял, что те находятся в аэропорту. — Не хотите рассказать мне, что вы там делаете? — Мы хотели посмотреть собор Василия Блаженного. — Слышал, Юкичи? — устало спросил Мори. — Мгм, — промычал Фукузава, присоединяясь к звонку. — Ты хорошо упаковал вещи? Осаму, прошу, на этот раз не обманывай Чую с переводом. Дети снова рассмеялись. — Ты их избалуешь, — пожаловался Мори. Фукузава нажал на экран и отключил микрофон. Почти не изменившись в лице, он сказал: — Рюноске в поездке с классом, а чтобы разбудить Элизу, понадобится землетрясение. Дазай в России. Ночь в нашем распоряжении, дорогой. — Алло? Папа, тебя не слышно. Мори сглотнул. Сейчас он ощущал странную смесь нервозности и возбуждения. — Хочешь сказать, что собираешься меня запятнать? — Терпение, дорогой мой, терпение. Мори включил звук. — Развлекайтесь и берегите себя, хорошо? Чуя, ты уже сказал папам? Дазай, у тебя все карточки с собой? — Мы в порядке! Не слишком беспокойтесь! — хором закричали дети. — Спасибо вам! — добавил Чуя. — Я обязательно присмотрю за вашим сыном, Мори-сан, Фукузава-сан!

___________________________

Фукузава ненароком посмотрел на Дазая. Тот сидел неподвижно, с безучастным выражением лица, и наблюдал, как за окном машины размытыми пятнами проносится город. Устал после учёбы? Он ведь только что сдал экзамен, верно? Может быть, он голодный? Было бессмысленно строить догадки, потому Фукузава спросил прямо: — Осаму, ты в порядке? Дазай повернулся к отцу, словно уже и забыл, что в машине был ещё кто-то. Фукузава наверняка обиделся бы, если бы беспокойство не было сильнее. — Просто немного устал, — ответил Дазай. И правда, он так и выглядел. Словно что-то подавило всю внутреннюю энергию Осаму, и теперь она, приглушённая, была спрятана под мутным взглядом и маленькими зевками. Справедливо, конечно, ведь Дазай всегда засыпал на полпути, удобно устроившись у Чуи на плече, когда Фукузава забирал их из университета. Кстати об этом. — А почему Чуя-кун не поехал с нами? Разве он не собирается навестить Поля и Артура на выходных? Дазай попытался спрятать раздосадованное цыканье за дыханием. — Он занят. В голосе слышалось раздражение. — У него ещё экзамены? — спросил Фукузава. — Нет, — ответил Дазай и снова отвернулся к окну. — У него свидание. Ах. Горечь в голосе Дазая была поразительно заметна. — Думаю, я лучше посплю, — оборвал он разговор. — Хорошо, — согласился Фукузава. — Если хочешь поговорить об этом… — Всё в порядке, — вздохнул Дазай. Фукузава запросто мог сказать, что он врёт, но если он чему-то и научился, то это тому, что лучше подождать, пока Дазай сам захочет поднять эту тему и встретиться со своими чувствами лицом к лицу. Он смиренно кивнул, выказывая уважение к личной жизни сына. — Хорошо, я разбужу тебя, когда подъедем к дому. Позже, той же ночью перед сном, он сказал Мори: — Я могу ошибаться, но у меня такое чувство, что Осаму нравится Чуя-кун. Мори оторвался от причёсывания волос. — А? — переспросил он. — Нам следует вмешаться? — Вмешаться? — снова уточнил Мори, а затем воскликнул. — Чуя-кун тебе не нравится? Он замечательный ребёнок! — Я имел в виду... разве мы не должны что-то предпринять? Помочь? У меня есть подозрения, что у Чуи-куна тоже могут быть чувства к Осаму. Артур-сан намекал на это. — Ты сплетничаешь с ним о наших детях? — повёл бровью Мори. — Что же случилось с мистером Хватит-совать-свой-нос? — Просто всё это нам знакомо, тебе не кажется? — улыбнувшись, закончил Фукузава. Когда-то и они с Мори были детьми. Соседями, вскоре ставшими соперниками, а затем, когда пошли в один класс, вынужденными друзьями. Мори был настойчивым и раздражающим, почти как хулиган, дёргающий девочек за косички, но гораздо более... выбешивающим. Фукузава всегда был человеком сдержанным, но своей настойчивостью Мори разрушил его рамки, и вскоре Фукузава начал замечать в его взгляде мягкость. Время от времени они обменивались тайными улыбками. Это был прекрасный опыт — осознать, что и ты способен влюбиться. Только вот Фукузава не верил, что Мори может чувствовать то же самое. Отрицание было его самым близким другом, и он никогда не проявил бы своих чувств, если бы не отец Мори. Мори собирался уехать из страны, чтобы поступить в медицинскую школу, и Фукузава уже смирился с судьбой: вскоре Мори встретит кого-нибудь получше, как, впрочем, и он, они забудут друг друга, а Фукузаве только и останется, что в одиночестве нянчиться со своими «что если». Такой он видел свою судьбу, пока однажды вечером Нацумэ-сан не усадил его за стол и не вручил написанного от руки письма от Мори, о котором он никогда не должен был знать. — Он не хотел обременять тебя своими чувствами, — сказал Нацумэ-сан. «Мой Юкичи», — начиналось письмо, но Фукузава и первого предложения прочитать не успел — разрыдался. Письмо заканчивалось словами «Всегда твой, Мори». Если бы не любопытство Нацумэ-сана, возможно, сейчас они не были бы вместе. Эта леденящая душу мысль никак не укладывалась в голове. — У детей всё будет хорошо, — сказал Мори. — Верь в Дазая и Чую. Будет неразумно вмешиваться слишком рано. Да и Дазай не так упрям, как мы с тобой. Может он сознается первым, кто знает? — Пожалуй, ты прав. Как думаешь, у него в комнате спрятаны любовные письма? — Ох, заткнись. Фукузава улыбнулся и потянулся за поцелуем.

___________________________

Мори абсолютно точно слышал хихиканье Ацуши в гостиной, а затем то, как Рюноске произнёс: «Чёрт, я должен сказать папе!». А? Он появился из-за угла, а следом и Фукузава с вазой клементин. — В чём дело? — спросил Мори, находящий, однако, повисшее в воздухе возбуждение забавным. — Папа, — начал Рюноске, в его глазах мелькали весёлые искры. — Только что звонили Дазай и Чуя-сан, они… — Мори! Фукузава-сан! — послышался голос Поля. Он с дикой энергией долбил парадную дверь. — Я обожаю Дазай-куна всем сердцем, но если твой сын обидит моего, я подам в суд на всю твою семью! Что?

___________________________

Чудесным весенним днём, в годовщину свадьбы, Мори и Фукузава обновили клятвы. Церемония была короткой и тёплой, и теперь они праздновали в саду, в узком кругу семьи и друзей. Они сидели за столиком бок о бок, напротив Поля и Артура. Было невероятно приятно просто болтать и наслаждаться вечерним ветерком. На другом столе Элиза плела венки из цветов, а Коё и Акико оживлённо болтали с друзьями семьи. Рюноске и Ацуши, тем временем, жили в собственном мире и соревновались в поедании слив на скорость. — Ты видел Дазая? — спросил Мори, и Фукузава склонил голову в сторону сада. Мори проследил за его взглядом. Почти незаметные среди украшенных деревьев, Чуя и Дазай танцевали под фоном играющую музыку. Чуя смеялся над чем-то, сказанным партнёром, а Дазай продолжал раскачивать их в такт музыке. Чуя прижимался к его груди, а макушкой еле доставал до подбородка, потому не заметил того обожания, с которым Дазай посмотрел на него, прежде чем поцеловать в лоб. Артур и Фукузава обменялись своим фирменным очень многозначительным и понимающим взглядом. Поль и Мори тоже переглянулись, в подражание мужьям. — Как давно они встречаются? — вслух размышлял Артур. — Четыре года? — Пять лет, — поправил его Поль. Мори согласно кивнул, ведь именно он был невольным свидетелем всех планов Дазая к годовщинам и тщательной подготовки к ним. — Как думаешь, они захотят пожениться? — сказал Фукузава, совершенно удивив всех собравшихся. — Merde. Что ты знаешь, Фукузава? Выкладывай! — театрально протянул Поль. Мори тихо посмеялся над его манерой речи. — Просто думаю вслух, — ответил Фукузава, и Артур согласно кивнул. Тут нечего рассуждать. По крайней мере сейчас. Чуя сделает предложение гораздо позже. Три года спустя, если быть точным. А Дазай будет слегка расстроен, потому что это он должен был сделать предложение в этот день, просто немного позже. Они будут смеяться над этим, а потом смеяться ещё больше, когда поймут, что купили кольца похожего дизайна в одном и том же месте. — Ты — моя родственная душа, — скажет Дазай, утирая слёзы, и Чуя откровенно разрыдается, когда повторит эти слова. Мори улыбнулся. Будущее ещё далеко, но воздух уже пропитан надеждой. — В любом случае, выпьем за наших детей. Он поднял бокал и произнёс тост. Этот праздник только для них, их детей и маленькой семьи, которую они создали.