Просто спаси меня этой ночью

— Давай, быть может, что получится. — Алан смотрел на меня с таким воодушевлением, что собственное безразличие становится некой странностью. — Тебе уже все кругом сказали, что твой голос для нашей дыры слишком шикарен. У меня нет волнения перед прослушиванием, и даже тот факт, что сам Фудаи Хитанао устраивает его, не задевает во мне ничего. Если бы ни Алан и ни его мольбы, ноги моей здесь не было. Я лишь, с то и дело замирающим сердцем, думал о реакции продюсера на эту нашу вылазку. Мне запрещено высовываться. Он убьет меня, если будет смотреть трансляцию прослушивания. О методах убийства я и думать не хотел: это точно будет нечто мерзкое. Внутри все холодеет с каждой секундой, приближающей мое время.       Почему на самое крупное и важное прослушивание пропустили нас — не вполне непонятно. Им было достаточно трехлетнего опыта выступлений и несколько записей, чтобы одобрить заявку. Имени я своего не назвал, разумеется, хоть оно и легко гуглилось, но все равно выбрал за секунду придуманный псевдоним «I’m scared», что и тогда, и сейчас целиком и в точности описывало мое состояние. Алан обладал какой-то дьявольской способностью убеждать. При чем, я до сих пор не мог понять, как его слова стали весомее запрета на привлечение внимания. Запрет-то нужный и важный. — Я понимаю, это стремно, но попробуй успокоиться. — Алан, возомнивший себя моим ассистентом, сунул мне кофе из автомата и крепко схватил за плечи. — Перед тобой еще три человека, это примерно... — со сцены за кулисы прошел парень, которого вот только вызвали. Позвали следующего. Это меня тоже ни капли не тронуло, зато Алана взбудоражило. — Э-э, чел, это... Ты справишься. — Алан. — твердо перебил его я, возвращая пластиковый стаканчик. — Успокойся, мы сюда по фану пришли, а ты так загнался, словно нас здесь зарезать должны при малейшем провале. — Да, точно. Извини. Из головы не выходил продюсер. Я, непонятно, как, перебарывал дрожь. Не только в нем дело, если я хоть чем-то заинтересую законников, то лишусь вообще всего, что нажил невъебенной ценой. О том, что мать найдут, даже и думать не хотелось. — Э, «I’m scared»? Здесь? — объявила женщина, и Алан толкнул меня в спину. У меня в голове скользнула картинка, на которой законник просит предъявить карточку, и я помедлил, оглянулся на выход. Закрылись тяжелые шторы кулис. Свет софитов слепит. Проходит пара секунд, прежде чем я различаю троих людей перед сценой. Начинаются первые ноты моей минусовки, и я поднимаю руку, даже не успевая подумать. Внутри смешался холод от страха и жар от раздражения. — Стойте, хочу другую песню. Я сказал это чересчур требовательно для того, кто пришел на прослушивание к Фудаи Хитанао. Но сейчас сам Фудаи Хитанао волновал меня в последнюю блядскую очередь. Мой продюсер — неадекватный еблан, моя мать в опасности, а сам я уже одной ногой в могиле лишь потому, что выбрался из помойки, в которой обитаю. Прожектора светят так, словно хотят прожечь мою душу, и именно они становятся последней каплей. — Что ты себе позволяешь? Пошел вон отсюда... — начал мужчина, сидящий справа. Я не мог нормально разглядеть их, зато прекрасно узрел, как человек посередине властно положил ему ладонь на предплечье, заставив замолчать. Затем дал жест звуковику выключить музыку. Хорошо, что у местной системы есть подключение по блютузу. Мне потребовалось буквально полминуты, чтобы включить минус с телефона. Это был чистый экспромт: я не знал, лягут ли мои стихи по ритму на конкретно эту мелодию. Но душа просила. Никто, до настоящего момента, этих слов не слышал, но, если не сейчас, то никогда, я полагаю? Прости, мама, я проебался. Это была не песня, это был весь я. Все ебаные составляющие моей жизни, протекающие через меня и становящиеся пением, управляя ее тональностью и ритмом. Музыка была лишней: я вообще ее не слышал, ничего, кроме себя не слышал, взглядом уцепившись за человека посередине и вглядываясь в черные глаза. Из-за софитов, наверное, его глаза казались дьявольскими. Меня не остановили раньше времени, как останавливали остальных. Когда слова закончились, и я выключил жопу и включил мозг, вообще понял, что мы с мужчиной гипнотизировали друг друга взаимно, оторваться не могли, словно гляделки. Отвернулся — проиграл. Я шумно дышал после песни, осознавая, что душу наизнанку вывернул на людях впервые, а мой партнер по гляделкам нехотя повернулся к соседу. — Следующего позовите. Это отрезвило. Я чуть помотал головой, стряхивая остатки этой эйфории, и вернулся за кулисы. — Все. Выступил, идем, Алан. — все еще тяжело дыша, я толкнул друга в плечо, забрал остывший хреновый кофе, выпивая его залпом и метко кидая стаканчик в урну. — Что это было ваще? Как ты... Что... Почему... Тору, стой! — он поймал меня за руку у выхода. — Объясни, почему ты не стал петь нашу песню? — Не хотел, чтобы Джейсон узнал. Алан, идем. — Нет, не пойми меня неправильно, ты был охуенен. Но наша песня... — Алан. — я уже прикрикнул, приводя его в чувства, и он обиженно замолчал, тут же начав разрываться от желания сказануть еще что-нибудь. Почти прерванное прослушивание, мои кривые стихи, престранное исполнение, явное непопадание в минус... Наверняка все провалилось. Скорее всего, мое выступление вырежут при монтаже. Я успокаивался, понимая, что законникам незачем лезть ко мне, разве что Джейсон попробует как-нибудь... наказать. Но это если узнает. Надо просто валить отсюда, и все. Я открыл дверь. — «I’m scared»? Постойте! — миловидная молодая девушка приближалась быстрым мелким шагом. — До конца осталось человек пятнадцать, пожалуйста, подождите. В комнате отдыха можете насладиться закусками и прохладительными напитками. — Это еще зачем? — я глянул на нее исподлобья. Оставаться здесь не хотелось: чем скорее вернусь в берлогу — тем меньше вероятности, что мое отсутствие спалят. — Господин Фудаи просит не безнадежных подождать. — с милой улыбкой ответила она. Алан толкнул меня в плечо и завизжал так, что меня отшатнуло. — Ты слышал? Фудаи... Ты... — он смачно чмокнул меня в щеку, за что получил ощутимый пинок под колено и согнулся, резко выпрямляясь и обращаясь к девушке. — Где ваша комната отдыха? — Я с удовольствием провожу вас. Я подумал свалить под шумок, но Алан утащил меня за запястье. К комнате отдыха пришлось идти узкими темными коридорчиками. Она представляла собой, как ни странно, типичную комнату отдыха с диванчиками и столиками. На книжных шкафах расположилась пятерка книг и стопка журналов. Вот только я ожидал человек пять-десять, однако же... — Сколько не безнадежных ваш «господин Фудаи» попросил остаться? — с иронией спросил я, не торопясь проходить в помещение. — Сегодня? Пока только вас. — ответив, она убежала своим странным шагом. — Ваааау... — протянул Алан, падая на диван, у которого стоял столик с напитками. Тут же один из стаканов был им присвоен. — Вкуснотища. Когда Джейсон баловал нас чем-то подобным? «Да часто, вообще-то» — хотел сказать я, но прикусил язык, вместо этого соврав: — Ммм... Прошлая пасха? Рождество? Не помню. Я не угостился, понимая, что меня вырвет от одного вида еды. Поэтому прошел к книжному шкафу и достал книгу, абсолютно не обращая внимания на обложку. Сделал вид, что увлекся чтением. — А Фудаи только вероятным кандидатам уже такого не жалеет. Представь, если попадешь к нему? Быть может, и меня потом утащишь, ведь ты благодаря мне здесь. Внутри опять все сжалось и похолодело. Если я попаду к Фудаи, я точно не выживу. Каким бы ублюдком ни был Джейсон, он — единственная моя крыша. Крыша, за три года не давшая течи. Глаза зацепились за букву «ж» в тексте, как бы намекая, что ждет меня в ближайшем будущем. Слабая надежда оставалась на то, что сейчас сюда ввалится парочка-другая кандидатов, а про меня забудут. Но время шло, тишина никем не нарушалась, шагов за дверью не слышно. Все казалось глупой ошибкой — мало ли, девушка перепутала комнату отдыха или псевдоним артиста — до того странно было чего-то ждать. Но, когда дверь отворилась, вошедшими оказались отнюдь не другие кандидаты. Явно какие-то богачи, судя по костюмам и важности которая вперед них в комнату влетела. Я сделал маленький шажочек назад и почувствовал лопатками книжную полку. — Тот парень, что включил свою безвкусицу? Серьезно? — спросил мужчина, вошедший первым. Он был ничем не примечателен: в синем костюме, прямоугольных очках и с таким количеством лака для волос, что можно было бутылек наполнить. Зато второй по эксцентричности его переплевывал раза на два. — Серьезно. — подтвердил он, останавливаясь в дверях и оценивая нас с Аланом каким-то придирчивым профессиональным взглядом. Я же залип на ворот его идеально-белой рубашки. Как-то само-собой стало ясно, что именно на этого человека я засмотрелся, исполняя свою собственную песню полчаса назад. Сейчас он типа хлопушку достанет, ебнет, скажет, что все это — шутка и я домой пойду. Нет, разумеется. Алан поднялся с дивана и вежливо поздоровался с ними, назвав имя «Фудаи Хитанао». Который, интересно? Я осознал, что даже не удосужился фоточку его в интернете найти, вот это здоровый похуизм, вот это я понимаю. Странно, что даже Алан мне ее не впихивал. Очкарик глянул на Алана с таким презрением, что, кажется, он сантиметра на два в росте потерял. Второй же мужчина изобразил холодную улыбку страхового агента и обратился к нему: — Вас сок устраивает? — Да, сэр... — с непониманием отчеканил Алан в ответ. — Ну вот и пейте. А мы с Эртманом пройдемся до моего офиса. Звук собственной фамилии выбил из меня последний дух. Я не помню дорогу, вселенная включилась лишь тогда, когда за спиной закрылась тяжелая дубовая дверь. Очкарик остался где-то позади, позволив мне оказаться наедине с самым популярным шоуменом страны. Стало не очень понятно, как я заимел честь пропустить все фото и видео с ним, впервые узрев его вот так, воочию, вблизи. Что ж, судьба всегда поступала со мной странно. У нас с ним была небольшая разница в росте: он выше буквально на пять-шесть сантиметров, зато держался более статно. Длинные темно-красные волосы собраны в аккуратный низкий хвост, сейчас легший на плечо. Одежда сидела точно по фигуре, не удивлюсь, если сшита на заказ. Я редко видел таких аккуратных людей, а наедине и вовсе с подобными не оставался. Фудаи не церемонился, схватив меня за подбородок сразу же, как любопытных глаз поблизости не оказалось, и повернул мою голову набок, разглядывая то ли щеку, то ли ухо. Я вдарил по его руке и отступил, но, кажется, он уже рассмотрел все, что хотел, поэтому покорно отступил. — Можешь и дальше молчать. — позволил он будничным тоном, продолжая осматривать на расстоянии нескольких шагов. — Мне уже предоставили контакты твоего продюсера, и я намерен перекупить твой контракт. У меня сердце в пятки ушло. Я уставился на него со смесью недовольства и непонимания. Интересно, Джейсон уже спалил меня? Или послал их? Или... Надо, блять, бежать. Фудаи интерпретировал мой вид как-то по-своему и нахмурился. Было видно: он пытается меня читать. — Вижу, у тебя, все-таки, есть мнение на этот счет. — это было мягким предложением высказаться. Но сказать Фудаи в лицо «я не хочу переходить к тебе» после того, как он выбрал мебя на собственном прослушивании как-то... подозрительно? Если бы я был на сто процентов уверен, что это сработает, и он не станет связываться с Джейсоном, то я бы все, что угодно сказал. Но напротив. Я был уверен, что сейчас ничего не сработает. — От одного ублюдка к другому? Мне плевать. — может, такое его оттолкнет? Он выбесится, погонит меня ко всем чертям. Я напустил на себя безразличие: привычная роль похуиста сыграна превосходно. Фудаи нахмурился еще больше, схавал. Сейчас рвать и метать начнет. — Просто прелесть. — сказал он безэмоционально, с нечитаемым выражением на лице. Ни один мускул не повело от раздражения. — Знай, я обычно никого не перекупаю, беру только свободных. Поэтому факт того, что ты не против, греет мне сердце. — он коснулся пальцами груди с такой иронией в каждом движении, что намекнуло мне об отсутствии у него сердца в принципе. По крайней мере, именно так моя интуиция сработала. А меня вот что взволновало. Это ж Фудаи Хитанао. Под его крылом, кажется, две группы и куча разного рода проектов, каждый из которых настолько популярен, что любой придурок в стране знает их. Именно что популярен, о качестве речи не идет, но это сейчас и не важно. Почему для него не странно, что я от радости не прыгаю и в ноги ему не кидаюсь? Почему он даже мысль допускает, что я могу быть против? Мне казалось, его сфера — это та самая сфера, где все нашпиговано блестками и восторгом. Что он в принципе не говорит с нормальными людьми, за него все делает десяток ассистентов и два охранника, а его подопечные обязаны обращаться к нему как-то типа «хозяин», иначе их рейтинги упадут ниже уровня моря. Что-то такое. Сейчас же меня будто к директору школы вызвали за прогулянный субботник. — Джейсон вряд ли согласится перепродать мой контракт. Проще не тратить на меня время. Я сложил руки на груди, опираясь спиной на какой-то шкаф, отчего-то стоящий в его офисе. Шкаф покачнулся под моим весом, но устоял. — Поздно, переговоры состоятся через полчаса в ресторане неподалеку. — Фудаи театрально взглянул на золотые часы на левой руке. Не разбираюсь в часах, но так и слышу визг какой-нибудь профурсетки: «о май гад, это часы ролекс-хуеликс за два миллиарда долларов, надо срочно ему отсосать!» — Ты предпочтешь подождать здесь или поехать со мной? Я предпочту съебаться из страны как можно дальше, спасибо. Надо хватать мать и валить загород, я больше вообще опций не вижу. Он не дождался от меня ответа, поэтому решил действовать на мозг дальше. После следующей фразы я еле сдержался от смачного харчка в его ебло. — Я так полагаю, не согласится перепродать потому что ты его любимчик? Это было сказано непосредственно, как бы между прочим, но моментально вскипятило мою кровь. Кажется, он заметил это. У меня вспыхнуло все: щеки, уши, кончики пальцев. Наши взгляды встретились: его темные глаза не скрывали веселья, я же пытался усмирить ярко полыхнувший гнев и стыд. — Нет, он за всех держится одинаково. — без промедлений ответил я, но моя реакция им безошибочно считана, и он продолжил вываливать факт за фактом. На этот раз демонстрируя мне фото моей группы и поочередно тыкая пальцем в каждого из участников. — Посредственность. Нет слуха. Наркоман. Посредственность. — очередь дошла до моей рожи. — Есть голос, не замечен в пьянках и конфликтах, автор большинства текстов, три раза тянул концерт сольно. Эртман, мне продолжать? Тебя есть за что любить, даже такое убожество, как Джейсон, должно было это заметить. Эти слова подействовали мгновенно и успокаивающе. Он не имел в виду ничего мерзкого словом «любимчик», а я загорелся, словно огонек бенгальский, ни капли себя не контролируя. Как-то это глупо. Он внимательно смотрел на то, как меня отпускает, и даже предложил стакан воды, но я отказался. — В наших кругах «любимчик» — это оскорбление. — объяснил я, но он и взглядом не повел. Прекрасно понимает, что это значит и как я это воспринял, гад. Я собираю себя в кучу, чтобы продолжить: — Он много в меня вложил. И сил, и времени, и денег. — Эртман, ты серьезно? Каждый продюсер это делает. В этом суть профессии. Но перепродажа контрактов — дело обычное, особенно, для таких мелких сошек, как Джейсон. Так что теперь потрудись объяснить, почему считаешь себя особенным. — Можно просто Тору. — перевел тему я, а затем, понимая, что не сработало, жалобно попросил: — Предложение о воде все еще в силе? Тем самым дал себе времени на раздумья. Говорить: «он получает почти все мои деньги за крышу от законников. Ах да, я тут нелегально, у меня нет права жить в городе» ну немного тупо. Продолжать «может быть, не только деньги» еще более тупо. Отмалчиваться — тупо. Продолжать сказку про охуенный творческий талант — тупо. Я пил воду, сделав очевидный вывод: наиболее тупо было идти сюда, вот что. — Я за драйвом сюда пришел. — я решил начать с правды, плюс чуток пренебрежения во все еще неутихшей надежде вызвать раздражение. — Мне вообще было похуй на тебя, я даже изображений твоих не видел. Мне нахрен не надо работать на тебя, набирать популярность, плясать под дудки твоих пиарщиков. Мне свежий воздух нужен, поэтому я и пытался тебя Джейсоном испугать, дескать, он все равно не согласится. Отпусти меня, а, выбери одного из тех трехсот бедолаг, что прослушивал. — А. Ничего нового, ты просто капризный мальчишка. — он словно потерял интерес. Порылся в карманах пиджака, нашел маленький ключ и махнул мне в сторону выхода. — Жаль, что больше ты тут ничего не решаешь. Теперь это дело между мной и Джейсоном. Звучало удручающе, но честно. Я с некой отстранённостью наблюдал за тем, как он закрывает свой офис, а после подбежал и притормозил его за локоть. — Стой. Стой-стой. Тебе же неохота со мной возиться, не так ли? Я явно доставлю тебе хлопот. — Не переживай об этом. Меня привлекают сложности. — он бросил на меня секундный взгляд и уверенно запетлял по коридорчикам. Совсем не заметил, как я отстал. В принципе, я и не был никому интересен: прослушивание закончено, работники приводили павильон в порядок: сновали туда-сюда, что-то перетаскивали. Я свободно дошел до выхода, забивая болт на Алана. Мозг уже выстроил примерный маршрут до матери, а затем — до окраин. У меня не больше получаса. Но какой-то мужик, схвативший меня за капюшон толстовки, жестко обломал план. Я вывернулся и встретился с ним взглядом. Он смотрел без интереса и отстраненно, но заслонил собой проход. — Кажется, ты торопишься. Будешь ждать босса здесь, раз уж в ресторан не поехал. Человек Фудаи? На нем не было ни бейджика, ни иного опознавательного знака. Официальный костюм, небрежно закатанные рукава, лицо злое какое-то. — Я только покурить выйду. — отмахнулся я и собирался пройти мимо, но он тут же увязался со мной. — Рад, что ты предложил, я сам полчаса уже хочу. Я выругался, направляясь с ним в какой-то закоулок между павильонами. Он закурил, осмотрелся, затем уставился на меня. Сигарет с собой у меня не было, и наверно это было пиздецки странно, так что я притворился растерянным, хлопая себя по карманам. — Бля, кажись, курево у Алана. — пару раз моргнув мужику, я улыбнулся, и ему пришлось делиться сигаретами. — Вот спасибо. Что-то примерно раз в пять крепче того, что я обычно курю. Точнее, обычно я вообще не курю, просто иногда отказываться нет возможности. Я подавил приступ кашля. С первой же затяжки колени ослабели, и я прошелся туда-сюда, в конце-концов садясь на корты. Мой пастух — иначе и не скажешь — сел рядом и затушил окурок об асфальт. У меня все еще оставалась примерно половина сигареты. — Ты не нервничай так. Если босс за тебя взялся — то так просто уже не отпустит. Этого-то я и боялся. Я красноречиво затянулся в ответ и выпустил в небо густой дым. Собирались грозовые тучи. С одной стороны, продать меня для Джейсона означает признаться в участии в преступной схеме. С другой, Фудаи может предложить такую цену, что мой нерадивый продюсер-еблан схавает, отправится в тюрьму, а я — на расстрел. С третьей, он может рискнуть и пойти на обман. Прикарманит кучу бабок, съебется на какие-нибудь райские острова, а я буду крутиться без карточки, пока Фудаи с меня ее не спросит. И пойду на расстрел. — Слыш. Ты кто? Телохранитель? — спросил я у вынужденного собеседника и попытался сконцентрировать на нем взгляд. Никотин и совсем невеселые мысли застлали пеленой мое восприятие реальности. — А ты, мелочь, не борзей. — резко ответил он мне. — У тебя пушка есть? — Так, понятно. Дай сюда, не дорос еще такое курить. Он потянулся к сигарете, но я все еще был способен увернуться и перехватить ее другой рукой, последней затяжкой и вовсе приканчивая. — Застрелить меня сможешь? Или слабо? Он смачно сматюгнулся — надо будет запомнить — и за шиворот поволок обратно к павильону. — Если Ганс опять мне травы завернул, я его точно ебану. — говорил он себе под нос, уже абсолютно игнорируя мои попытки с ним взаимодействовать. Я пытался сбежать от него раз пять, но его способность бдить оказалась прокачана лучше всех моих вместе взятых. При чем, настрой у него был боевой: он уже собирался воспользоваться наручниками, когда его босс набрал его, обрадовав скорым прибытием. Я рухнул на стул, понимая, что моя судьба как бы уже решена. Собственное сердцебиение заглушило мир. — Понятия не имею, че он ерепенится. — сказал телохранитель прибывшему Фудаи. — Дикий что ли? — Оскар, иди займись машиной. Там задний амортизатор барахлит. Я медленно поднял голову, ожидая увидеть с Фудаи парочку ментов, но с ним оказался лишь Алан. И как Оскар будет проверять амортизатор? На стоянке? Фудаи протянул мне... мой паспорт. Несколько лет его уже не видел. Я, словно в слоумо, забрал его, тут же открывая и видя четырнадцатилетнего себя. С еще неубитыми осветлителем волосами и довольно круглыми щеками. Два разных человека. — Признавайся, кто ты и куда дел этого милого мальчика? — с улыбкой спросил Фудаи. Шуток я от него вообще не ожидал, поэтому воспринял это за обвинение, но не успел ничего сказать. — То, что ты с волосами сейчас вытворяешь, — ужасно. Ну уж извините, это — вообще не по моей воле. Мой родной фиолетовый цвет волос как-то не очень распространен в приличных городах, оставаясь диковинкой низин. Следствием радиации и хрен знает каких мутаций. Даже на фотке в паспорте я крашеный, но тогда еще — в черный. Сейчас же постоянные окрашивания сделали мои и без того непослушные волосы просто каким-то ломким кошмаром. Поэтому приходится делать ламинирование. По итогу выходит натуральная солома, но в моем обществе каждый второй со своими экспериментами приходит к подобному результату, так что я в этом плане не выделялся. А Фудаи продолжал меня осматривать, с волос переключаясь на челюсть и губы. Я абсолютно не понимал, что меня ждет, а спрашивать было страшно. Рассказал ли Джейсон об отсутствии у меня карточки? Жив ли он вообще? Он так и не позвонил, кстати. — Много же работы с тобой предстоит. — заключил Фудаи, решая у себя в мыслях какие-то головоломки, судя по сложному выражению лица. — Вот что. Сегодня переночуешь в отеле, я попробую выцепить тебе путевку в санаторий на завтра. Полечишься немного. Не рискну селить тебя к остальным без полного медицинского обследования. Ну это было вообще как-то бестактно. Я б послал его, но «санаторий» звучало лучше «эшафота» или «Джейсона», поэтому пускай пиздит себе, что хочет. Пусть хоть ядом изольется. — А там, глядишь, через месяц здорового питания и акне пройдет... — продолжал он, планируя то ли вывести меня из себя, то ли задеть, то ли наделить какими-нибудь комплексами, но я, напротив, успокаивался, и слушал с легкой улыбкой. — Придется походить с брекетами: у тебя передние зубы слишком выпирают. А теперь скажи: употребляешь тяжелые наркотики? Слишком нездоровый цвет лица, сухая кожа... Я вздохнул, отказываясь принимать участие в этом троллинге. Фудаи принял это молчание и перешел к следующей теме: — Тогда завтра к обеду встретимся и обсудим твой будущий контракт. Я бы советовал начинать думать сейчас, чтобы не отнимать слишком много моего времени. Скажу лишь пару неизменных условий: место жительства выбираю я, выходной — среда, полный отказ от вредных привычек... в том числе, перестаешь грызть губы. Я это каленым железом из тебя выбью, будь уверен. Ну и график. Вряд ли тебе удастся вставить что-то свое, но ты можешь подумать над стратегией переговоров. У тебя будут вопросы? Да, почему ни слова не сказано о моем нелегальном статусе? В сравнении с этим, все вообще на третий план отошло. — Мне больше не придется видеться с Джейсоном? — Ему по договору запрещено к тебе приближаться, и за этим уж я прослежу. Больше не думай о нем. Это еще с какой стати? Я краем уха слышал, что на таких условиях строятся некоторые контракты, чтобы продюсеры не сманивали своих бывших ныне раскрученных подопечных обратно, но никогда не думал, что окажусь частью подобной истории. Я, с некоторым облегчением, вновь опустил голову. Неужели этот уебок свалит из моей жизни? — Если переживаешь о вещах — то говори, не стесняйся. Решим вопрос. Возвращаться обратно нет необходимости. — продолжал заполнять тишину Фудаи, но не пустоту в моей голове. Еще столько всего было непонятно и столько всего нельзя спрашивать... — Тору. Он впервые назвал мое имя, и я тут же взглянул на него. Увидел протянутые мне купюры. — Это зачем? — На жизнь. Тебе же нужны деньги до заключения контракта? Я знаю, что Джейсон давал тебе копейки. — Я как-нибудь справлюсь... — произношу я, отворачиваясь. От этого имени блевать охота, а принимать подачки от нового продюсера я не собирался. Но Фудаи имел на этот счет собственное мнение, и бесцеремонно схватил за руку, оставляя в ней деньги. — Купи себе приличную одежду для санатория. И начинай правильно питаться, я скину тебе несколько диет в мессенджер. И да. — он дал мне свернутый пополам документ. — Я сниму тебе номер и вызову такси, так что следи за СМСками. До завтра. Фудаи не стал дожидаться, пока я раздуплюсь сказать ему что-нибудь, просто пошел к выходу. Алан, до сих пор молчавший, подошел ко мне, тут же спрашивая: — Что это? — указывая на бумагу в моих руках. Я развернул, и в глазах потемнело. Тут же свернул обратно, чтобы Алан не увидел, и сказал первое, что пришло в голову. — Список номеров, по которым можно звонить в случае чего. — А-а... Ну как ты? Было не до него вообще, я замер, глядя на уходящего Фудаи Хитанао, и не замечая ничего вокруг. Хотелось побежать к нему и... Завалить вопросами? Обнять? Просто поблагодарить? Сделать хоть что-то, но я сидел на месте и крепко сжимал лист в пальцах, не веря, что он существует. — Никак. Я просто не ожидал, что такая хуйня может приключиться. — наконец, ответил я Алану, забирая у него свой рюкзак. Все это время он таскал его за меня, дескать, мне нужно о выступлении думать, а не о собственных вещах. Во внутренний карман спрятал паспорт, и, пожалуй, самую главную бумагу на этой неделе: справку о процессе изготовления зеленой карты.