Фантом

Селена лежала на кровати, раскинув руки и бездумно уставившись в потолок. Статус больной освобождал её от обязанностей служанки, и ещё пару дней она могла провести в постели. Иронично, что в своей нормальной жизни она не позволяла себе такой вольности, как пассивный отдых, даже в выходные. Селену порой посещали мысли о том, что она теряет драгоценное время, которое можно было бы потратить на поиск решений для бесчисленных загадок Тотспела, но она отмахивалась от них, как от назойливых мух. Селене не впервой было играть по чужим правилам — и всякий раз она выходила победительницей. Она не сомневалась: справится и сейчас, так что пусть этот мерзкий Таролог не воображает себя кукловодом, дëргающим еë за ниточки. Селена уже представляла себе, как будет действовать, когда вернëтся в свой мир: вновь примется за работу (она надеялась, что её отсутствие не успеет стать критичным), будет относиться к Амели снисходительнее и, возможно, даже даст ей неделю отгула (к секретарше она и впрямь была подчас несправедлива), запишется на какую-нибудь йогу, чтобы нормализовать душевное состояние после всех этих встреч с призраками… Всё было подробно распланировано и разложено по полочкам — и только Лиам постоянно выбивался из этих планов. Словно непослушная прядка волос, упорно не желающая вписываться в укладку. Мысли Селены неизменно возвращались к тому, кто всегда был добр к ней. К тому, с кем она ощущала себя легко и свободно, невзирая на его тайны и недомолвки. К тому, кто так искренне и трепетно любил её… не её. Кто же такая эта Лилит? Существует ли она в каком-нибудь из миров? И кем для неё был Лиам? Как бы то ни было, чем-то она знатно насолила большей части города. Но Лиам принимал её. Принял и Селену, хотя та не пыталась копировать Лилит (как можно копировать того, кого не знаешь?). Ни разу он ни словом, ни взглядом, ни жестом не намекнул на то, что она должна быть какой-то другой. Даже когда она хотела назвать своё настоящее имя, а губы против воли произнесли чужое. Как же нелепо это звучало: «Меня зовут не Лилит, меня зовут Лилит…» — но ни тени насмешки не отразилось на лице Лиама. Рядом с ним Селена порой забывала, что она должна держать всё под контролем, должна быть готова в любой момент отразить атаку… — потому что атак не было. Люди относились к Селене по-разному: кто-то боялся её, кто-то презирал, кто-то уважал. Разумеется, попадались и те, кто испытывал к ней влечение, что не могло не льстить её самолюбию. Однако той самой безусловной любовью, которую не нужно заслуживать, которой не нужно добиваться, Селену раньше любил лишь один человек — её мать. И, столкнувшись во второй раз в жизни с этим огромным, всеобъемлющим чувством, в глупость и ненужность которого Селена так привыкла верить, она не могла позволить себе снова потерять его источник. И дело было отнюдь не в благодарности — Лиам словно заражал своей любовью. Будто его внимание и забота роняли в её душу семена, из которых суждено было прорасти цветам — пока ещё хрупким, на неустойчивых стебельках… вот только Селена опасалась, что цветы эти будут подобны тем устрашающим шипастым растениям, что встречались в их саду. Иной раз Селена ощущала себя воровкой, нагло присваивающей то, что ей не принадлежит. И как же раздражало приписывание ей в этом мире романа с тем, кто не вызывал у неё никакого эмоционального отклика. Берт, к облегчению Селены, не навязывался и не переходил границы, помня об её «амнезии» — и тем не менее регулярно напоминал об их «отношениях» и выражал надежду на то, что она что-нибудь «вспомнит». Селена твердила себе: когда она выберется из этого проклятого города, то сумеет выкинуть Лиама из мыслей, убедить саму себя, что он ей просто приснился. Но когда она представляла себе мир, где его нет, её окутывала такая гнетущая, такая безграничная пустота, точно она оказывалась в войде Волопаса. Селена вспоминала цитату своей любимой книжной героини: «я подумаю об этом завтра», и это утешало её. Однако последние события спутали все карты. Неудачное (к сожалению Жозефины) покушение, стычка Лиама с сестрой, — и сам Лиам, всю ночь оберегавший беспокойный сон Селены и сомкнувший глаза лишь под утро. Его радость от её пробуждения, смятение, этот почти-поцелуй… Всё это могло бы показаться горячечным сном, если бы Селена не ощущала так явственно тихое дыхание Лиама на своём лице и сухие губы, всего на секунду приникшие к её губам. Единственной ложкой дёгтя стал визит злосчастной Жозефины, чья нездоровая привязанность к Лиаму и ненависть к Селене — точнее, к той, кем она считалась — всё сильнее нервировали. Но Селена скомкала и выбросила эту мысль, как бесполезную бумажку, погружаясь вне своего ведома в более приятные грёзы. Она вдруг вспомнила, как Лиам прикасался к её бëдрам, помогая взбираться на лошадь. И тут же попыталась отогнать это воспоминание, казавшееся таким неуместным, но коварный мозг услужливо подкинул ей картину его длинных тонких пальцев, гладящих листья на деревьях. Селена неожиданно для себя зарделась от смущения: она никогда не думала о Лиаме в сколько-нибудь эротическом ключе, да и весь облик его казался таким воздушным, что создавалось даже впечатление, будто всё плотское ему совершенно чуждо. Однако теперь Селена посмотрела на него другими глазами и сама поразилась своему открытию: сколько же чувственности в этой робости, в этой нарочитой невинности… Она машинально переплела ноги, будучи не в силах игнорировать разгорающийся огонь. С этой проблемой Селена справилась бы и за полминуты, но внезапно ей захотелось поступить иначе — подключить фантазию. Фантазия… Слово, которое Селена почти исключила из своего лексикона: если она и употребляла его, то разве что в осуждающем контексте. «Опять витаешь в облаках», — пренебрежительно бросали воспитатели детского дома, когда Селене случалось сидеть в углу, задумавшись о чëм-нибудь своём. Так она и взрастила в себе убеждение, что грëзы и мечтания — пустая трата времени, и что любая её мысль должна быть практичной и рациональной. Но сейчас Селена осознавала: по крайней мере в этом жутком, нелогичном, нарушающем все правила мирке можно позволить себе отдаться фантазиям. К разгуливающим по отелю призракам она, к своему неудовольствию, уже начала привыкать. Почему бы не создать силой воображения свой собственный фантом? Селена решительно отпихнула от себя одеяло. Что ж, сама она вынуждена была носить чужое имя и исполнять чужую роль — а теперь её руке предстояло сыграть роль чужой. Пальцы медленно, едва касаясь, поднялись от колена до середины бедра и растерянно замерли. Перед Селеной будто наяву предстал изумлëнный взгляд Лиама и чуть дрогнувшие белëсые ресницы. Она закрыла глаза, чтобы ненароком не увидеть притаившуюся в углу тень — сейчас она уж точно была бы некстати. А если захочет понаблюдать — что ж, пусть любуется, раз интересно. С этой шальной мыслью Селена накрыла одну ладонь второй, устремляя её выше, под складки сорочки. Лиам, чей образ под сомкнутыми веками обрёл больше красок, ещё сильнее оторопел, судорожно отводя взгляд в сторону, только бы не смотреть на неё — столь дерзкую, столь откровенно перед ним раскрытую… Одними губами Селена произнесла: «не уходи», — и фантомный Лиам наконец повернулся к ней, тяжело дыша. Селена мнила себя той самой Лилит, державшей в страхе весь Тотспел — а то и всамделишной её тёзкой, демоницей Лилит. Соблазнительницей, искусительницей — всегда чуждая ей роль пришлась на удивление впору. Она сделала то, о чём безотчётно мечтала уже давно — избавила Лиама от рубашки. Шнуровка ослабла, и ткань соскользнула с его широких плеч, открывая взору тонкий стан, обтянутый алебастрово-бледной кожей, выпирающие ключицы, светлую дорожку волос на животе… Белокурые пряди, рассыпавшиеся по плечам, он небрежным движением головы отбросил на спину. Пальцы, которые Селена уже абсолютно отчётливо ощущала чужими, гладили неловко и неуверенно, но неопытность эта распаляла только сильнее. Наверняка Лиам не был ни с одной женщиной до неё. Смел ли он грезить о том, чтобы ласкать Лилит, или не позволял себе этого даже в мыслях? Так или иначе, в реальность эти мечты могла воплотить лишь мнимая Лилит — Селена. Рассеивая сомнения и колебания Лиама, не оставляя пути к отступлению, Селена направила его пальцы к заметно влажным половым губам. Скользя, поддразнивая, надавливая… Нарастающее возбуждение заставляло ноги дрожать, а сердце — гулко колотиться о рёбра, но Селена не торопилась. Внезапно она опять вспомнила о Жозефине и едва смогла сдержать смех, вообразив реакцию «сестрицы». Как та побагровеет от гнева, как назовёт Селену распутной девкой, осквернившей её драгоценного братца — хорошо ещё, чтобы она побежала за какими-нибудь каплями, хватаясь за сердце и жалуясь на то, что умирает… Однако Жозефина в фантазиях Селены была лишней, и та без церемоний выдворила её из них. Застенчивость Лиама почти пропала, и теперь ему даже не требовалось помогать. Пальцы задевали клитор лишь изредка и будто бы случайно, но достигшее предела напряжение требовало выхода. Путаясь в ощущениях, где чьи пальцы, где чьё прерывистое дыхание, Селена предусмотрительно сползла вниз по кровати, чтобы не удариться о её спинку. Движения стали резкими, концентрируясь на одной точке, посылая в тело мириады электрических разрядов. Голова металась по подушке, но куда бы Селена ни глянула, всюду было лицо Лиама, — несомненный плюс воображения. Волны наслаждения сменяли одна другую. Волна побольше, волна поменьше, и наконец — самая большая волна, накрывающая с головой, оставляющая на губах привкус соли и так же мощно отступающая с явным намерением утянуть за собой в пучину вод. Да, ощущалось это именно так. И, находясь на гребне этой волны, Селена решилась на то, что всегда считала бесконечно тупым и шаблонным — произнести его имя. «Лиам», — шепнула она еле слышно, но в её голове это прозвучало так, точно она оглушила своим криком весь отель, если не весь город. Когда наваждение спало, к Селене вернулась действительность. Взмокшая от пота простыня, съехавшая с плеча сорочка, и… никакого Лиама. Но как же реален, как сладок был этот плод её фантазии… Селена потянулась, разминая затëкшие мышцы и смакуя остатки наслаждения. Но, когда она развела руки в стороны, её кулак задел оставленный Лиамом на столике колокольчик. Тот подпрыгнул, будто живой, и с пронзительным звяканьем покатился по полу. Селена вздрогнула. Обуревавшая её нега исчезла, уступив место смущению и тревоге. Лиам ведь предложил звонить в этот колокольчик, когда ей что-нибудь понадобится… Селена покосилась на ни в чëм не повинный предмет, как на предателя, надеясь, что Лиам сейчас далеко, или что звук получился не слишком громким. Спустя пару минут в коридоре послышались лёгкие и в то же время торопливые шаги. Селене хотелось верить в то, что это не он, а если и он, то не к ней — но на всякий случай она юркнула обратно в постель, рывком натягивая одеяло до подбородка. И правильно сделала — через несколько секунд, предупредительно стукнув пару раз в дверь, на пороге появился… Лиам. Чёрт. Стыд окатил Селену волной. Будь проклят этот колокольчик! На мгновение ей подумалось, что она предпочла бы увидеть надменную мину Жозефины, нежели встревоженное лицо Лиама. Реального Лиама. И всё же Селена не изменяла своему принципу — стараться держать лицо вне зависимости от обстоятельств. — Лилит, ты меня звала? — Нет. Селена так стремилась скрыть волнение, что её тон прозвучал холоднее, чем она рассчитывала. И тут же, чтобы сгладить его, виновато (Селена — и виновато?) улыбнулась. — Колокольчик случайно уронила. Лиам нахмурился, отчего его лицо приобрело довольно потешное выражение. Шагнув к кровати, он грациозно, почти не сгибая спины, наклонился к колокольчику и вернул его на столик. Селена порадовалась было тому, что она не мужчина — иначе данное развлечение оставило бы куда больше улик — как вдруг Лиам произнёс с прежним беспокойством в голосе: — Ты вся горишь. Тебе точно не стало хуже? «Вовсе наоборот.» — Спасибо за заботу, но я правда нормально себя чувствую. Лиам, очевидно, не поверил. Нависнув над Селеной, позволяя лицезреть его искажëнные тенями, но по-прежнему точëные черты лица, он положил ладонь ей на лоб, касаясь так, словно она была сделана из тончайшего китайского фарфора. И снова эти пальцы — длинные, изящные, холодные на контрасте с горячим лбом… чëрт побери, ну хватит… — Лиам! — Селена даже немного испугалась вновь прорезавшегося у неё от волнения командного тона. — Я в порядке. Тот резко отдëрнул руку, видимо, тоже опешив от этой интонации, и со вздохом резюмировал: — Хорошо, Лилит, отдыхай. Прости, что потревожил. Селена проводила Лиама взглядом, уже не боясь признаться самой себе, что бессознательно ловит каждое его движение. Когда дверь мягко затворилась за ним, ей хотелось рассмеяться от неловкости ситуации, и главным образом — от облегчения. Вспоминая его фразу: «Я привык знать, что у тебя в голове», — ведь, к счастью, на самом деле этого Лиам знать не мог. Убрав колокольчик из зоны досягаемости, Селена тряхнула головой, будто отгоняя от себя и свои фантазии, и собственное смущение от них. И покинула своё ложе, решив всё же внять совету Жозефины. Ванна ей определённо не помешала бы.