Valdés

Я долго вглядывался в лицо черноглазой Изабо, размышляя о том, что она, конечно же, как и все остальные, продержится недолго. Моя потенциальная нянька криво оскалилась и отвернулась к стоящему рядом с ней отцу. — На что ему, такому лбу, нянька? — меня слегка дернуло от её звонкого голоса, такие голоса не забываются, они врезаются в память, как кометы врезаются в верхние слои атмосферы Земли — Думала, мне придётся сидеть с милейшим малышом, а он уже и паспорт получил. «Лбом» я себя не считал. Мне тогда было пятнадцать лет, и я почти справлялся с задачей смотреть кому-то в глаза дольше десяти секунд. Сама Изабо была старше меня на два года. Как я узнал из рассказа родителей, она училась в обычной общеобразовательной школе и, видимо, решила подзаработать на каникулах. Подзаработать на мне. Я продолжал сверлить Изабо взглядом. Я был единственным сидящим в комнате, отчего мне приходилось сильно задирать голову, чтобы хоть на мгновение скользнуть взглядом по новой знакомой. Отец неловко охнул и посмотрел на мать, словно ища у неё поддержки. Только в тот момент я заметил, как непонятно-интересно она смотрит на меня. Будто видит впервые. — У Тимы аутизм, — быстро и бесцветно произнесла мама, а затем, словно испугавшись сказанного, прикрыла рот рукой. Повисшую тишину в комнате можно было есть ложками. Родители не любили говорить о моем диагнозе. То ли, чтобы не бередить собственные раны, то ли стараясь не обидеть меня. Впрочем, это было бесполезно. Обижаться я, как и грустить, не умел. Изабо тряхнула смоляным каре и, опешив, произнесла: — Тогда почему вы наняли меня, а не профессиональную сиделку? У меня же нет никакого образования! С этим я был согласен, хоть и понимал, чего родители пытаются этим добиться. Их попытки можно было бы назвать смехотворными, если бы я хоть раз смог бы рассмеяться. Часы в комнате раздражающе тикали. Я никогда не любил эти часы. Большие и старинные, родители урвали их на барахолке, когда еще были молодыми. Когда еще не развелись. Я вновь посмотрел на девушку. На её тонкой шее я разглядел крохотного кита. Тату было едва заметным, но столь интересным для меня. Несмотря на легкий испуг, Изабо все равно стояла, высоко подняв голову. Она еще раз окинула меня взглядом. Видимо, её сильно озадачило то, что за время нашей беседы я не произнес ни слова. Я же не мог отвести глаз от блеска её кожаной куртки. — Тимофей совершенно дееспособен, — вставил отец, грозно сведя брови, — однако, социализация у него хромает. Мы считаем, что ему необходимо общение со сверстниками. Я не чувствовал в себе никакой нужды в общении (иначе учился бы я тогда на дому?), но противиться не хотел. Да и не мог. Мычать и беспомощно махать руками не хотелось. Помню, когда родители впервые начали ругаться, я стал очень болезненно переживать это обстоятельство, отчего у меня мало-помалу исчезла возможность разговаривать… А не мог я говорить не потому, что не мог слова произносить, а потому, что все, что было связано с моей собственной речью, у меня вызывало большую боязнь, которую не мог я ни понять, ни преодолеть. Изабо вновь повернулась к отцу. Я постарался мыслить рационально, пытаясь предугадать, что же она предпримет. Я довольно плохо улавливал эмоции, как свои, так и чужие, так что у меня мало что получалось. — И что я должна буду делать? — казалось, что девчонка до сих пор не верила в происходящее. Отец с матерью переглянусь. Они выглядели вполне мирно, как мне тогда показалось. — Общаться, — медленно, словно разговаривая с маленьким ребенком, произнесла мама, — разговаривать. Гулять. По три-четыре часа в день. Изабо фыркнула и слегка размазала ярко-алую помаду по губам. — Как с собачкой что ли? Я не знал, разговаривает ли Изабо с собаками. Родители нахмурились еще сильнее. — Хорошо-хорошо, согласна, — благосклонно пробормотала девушка и наклонилась ко мне, — могу приступать? Родители кивнули, а Изабо ловко схватила меня за руку и поволокла на улицу. Стояла июньская солнечная погода, но почему-то все равно былопрохладно. Перед выходом я успел схватить ветровку и даже кое-как напялил её на себя. — «Меня зовут Тимофей, — прочитала Изабо ярлычок на куртке, — у меня аутизм. Пожалуйста, если увидите меня одного, позвоните по номеру…» — дальше там были напечатаны номера моих родителей, — да уж, действительно. Тяжело тебе живется, да? Я не чувствовал себя несчастным. У меня был новый компьютер с играми про космос и собака. Мне хватало. Изабо оторвала ярлычок с моей куртки и кинула в ближайшую урну. Я вдруг ощутил каплю свободы в этом её действии. — А ты, я смотрю, прямо болтун, — заключила Из, хмурясь, — чем бы с тобой заняться? Я надеялся, что вскоре ей надоем, и она отведет меня домой. Но девочка оказалась крайне упорной. — Знаешь, есть такая вещь… кино-терапия, может, знаешь? Это когда смотришь кино сутками, и тебе становится лучше. Обычно мне такое помогает снять напряжение. Ты не против? Кино я бы предпочел смотреть дома, но Изабо в то время уже покупала билеты в Интернете на какой-то боевик. — Слушай, а тебе плохо не будет? Там все гремит, взрывается… Я подумал о том, что плохо мне будет лишь от того, что человек в соседнем кресле будет слишком громко жевать попкорн. — Впрочем, не попробуем, не узнаем, — решила она, и мы пошли в ближайший кинотеатр. Я помнил, когда был маленьким, мама с отцом часто ходили в кино и радовались каждому новому фильму. Наверное, я тоже был должен радоваться. Когда мы вошли в кинотеатр, я тут же натянул маску на лицо. Шум окружил меня, сдавливая и не давая дышать. Все мое тело пронизала дрожь ужаса. Я шел за девочкой, которая уже купила билет на фильм ужасов и маршировала впереди. Она весело болтала и размахивала руками, и я надеялся, что она не заметит, как у меня трясутся руки. Если бы кто-то посторонний сейчас заметил, он решил бы, что я болен. Изабо прошла в первый зал и усадила меня на заднее сидение. Через пару минут свет в кинозале погас, а на экране показался неопрятный молодой человек с топором. Он кричал, размахивал им, а я, словно зачарованный, продолжал смотреть на Изабо. В свете экрана её белая кожа выглядела еще бледнее, а глаза приобретали чудную искорку. Мне очень понравилось. — Мм? — заметила она мой внимательный взгляд на тату, — нравится? Ещё бы. Китёнок был ну очень симпатичным. А еще Изабо дико шли 3-D очки. — Это моя память, — она лихо забросила ноги на переднее кресло, словно лидер мафии, — о полуострове Вальдес. Я там никогда не была. А там, знаешь? Там киты, красавчики, amigos. И деревня Пуэрто-Пирамидас, окруженная далекой пустыней. И море, море, море… Она продолжала шептать мне в уху про китов, а я слышал лишь легкое дуновение морского бриза и плеск воды. Когда мы вышли из кинотеатра Изабо сразу же возмутилась: — И ни капельки нестрашно было! И вообще, они взяли не того актера на главную роль, — она говорила и говорила, а я хотел подписаться под каждым её словом. Я решил, что отныне я не люблю космос и игры. Теперь я — повелитель моря и китов, морской пехотинец. Когда шел домой, мои щеки жаром горели и пылали. Виноват в этом был, конечно, ветер. И вовсе не Изабо. *** На следующий день она явилась ко мне вся мокрая, с её волос каплями стекали моря. Дождь на улице лил с раннего утра, но, несмотря на это, глаза девчонки горели ярче двух маяков. — Я кое-что придумала! — быстро заболтала она, — Шоппинг-терапия называется, слышал? Это когда ты покупаешь себе много всего, и тебе становится лучше. Из улыбнулась, а я подумал, что, возможно, стою рядом с самой красивой девушкой в моей жизни. Улыбнулась она так, что я даже подумал: это таким образом становятся друзьями? До торгового центра бы шли недолго. Обычно все покупки я совершал в интернете, и поход в магазины обещал мне стать самым настоящим приключением. Я держал зонт для Изабо, и это казалось мне самым приятным действием из всех возможных. Обычно я бы с трудом пережил и первый этаж центра, но, к счастью, утро это было немноголюдным и сонным. Поначалу мне было скучно и слегка тревожно, Из моталась и стороны в сторону, от витрины к витрине, а я безучастно смотрел на множество манекенов. — Вот это шарфик! — восторженно протянула она, указывая пальцем на алый шелковый шарф на манекене, — Пошли посмотрим! Изабо затащила меня в какой-то полный света и одежды магазин и подбежала к тому самому манекену. — С ума сойти, — зашипела она, сжимая в руке ценник, — это еще и по скидке! Из закусила губу, а я подумал, что этот шарф хорошо смотрелся бы на ней, поэтому молча снял его с манекена и посмотрел на цену. Денег на моей карте должно было хватить. На самом деле я копил на новую приставку, но печаль в глазах Изабо была столь явной, что я просто отнес шарф на кассу. — Ты с ума сошел? Совсем с головой не дружишь? — взвизгнула Из, когда наконец поняла мои действия. Мне вдруг очень захотелось, чтобы мы стали с ней друзьями. — Это деньги сумасшедшие! — я её не слушал. Я тогда еще не знал, что дружбу купить нельзя, но все равно дождался, пока шарф упакуют в красивый бумажный пакет. На выходе из магазина я отдал Из покупку и сощурился — голова начинала побаливать. — Ты! Ты! — она прервалась, — мне нечего подарить тебе в ответ, чудовище. Я вдруг понял, что Изабо из не самой богатой семьи. Я не желал никакого ответного подарка, но вдруг почувствовал, как она натягивает мне свою резинку на запястье. Руку обожгло теплом. — Ты не подумай, что так мы с тобой в расчете, но это единственное, что могу сделать. Она сжала пальцами мой «браслет» и резко дернула, освобождая руку. Я не видел ее лица, но мне и не нужно было смотреть в глаза, чтобы знать, что Изабо улыбается. Когда мы шли к машине, Изабо взяла меня под руку. Было еще светло, по крайней мере, на улице было достаточно светло для того, чтобы разглядеть её лицо в свете фонарей. Я, конечно, понимал, что подарок Из являлся простой резинкой… …но всё равно был ужасно счастлив. Спустя пару часов я знал про море всё. И про китов, красавчиков, amigos. И ПуэртоПирамидас. Маленькая деревушка населением в пятьсот человек манила меня, зазывала голосом черноглазой Изабо. Я знал, что на самом деле её зовут Изабеллой, но мысленно всё равно звал Из. Так ей больше шло. Мне казалось, что Изабо знает всё на свете. Она водила мне я зоопарк, где рассказывала про китов, в тир, где рассказывала про китов. Я ловил каждое её слово, всё больше очаровываясь своим отражением в её глазах. Ночами я видел пустынный пирс и небо нежно-голубого цвета. А еще я слышал песни китов — самых настоящих, плавающих в океане. Слушая это курлыканье, сипение и повизгивание, я впадал в легкий транс, думая о фальшивой реальности и улыбке Изабо. Родители, кажется, глядя на меня совсем забеспокоились. Для них, конечно, море — это один из моих странных интересов, но для меня море равняетсяИзабо. А что может быть лучше? Они не знали, что Из научила меня плохим словечкам. Конечно, мысленно теперь я не стеснялся стрельнуть чем-нибудь едким. Они и не догадывались о том, что она научила меня водить мотоцикл. Правда, у нас было всего пара пробных поездок, когда я едва-едва ехал, а Из шла за мной, подстраховывая. Я обустраивал свой быт вокруг этой девчонки. Вставал в то же время, что и она, начал любить Девида Боуи, как и она, мечтал о море. Рядом с ней моя болезнь больше не походила на толстую, непробиваемую стену, отчего я чувствовал себя свободным самим от себя. Порой мне казалось, что без неё я раньше и не жил. — Знаешь, если бы я не занималась… ничем, — она очень старалась не произнести слово «тобой», — то занималась бы китами. Наверное, я не должен был реагировать, да я бы ни за что не обратил внимания на её болтовню, если бы еще при первой встрече девчонка, играючи, не похитила мое сердце. Сердце, похожее на медленного, неповоротливого и вместе с тем воздушного и какого-то волшебного кита. Я любил Из, решил тогда я, когда вспомнил родительскую фотографию в альбоме. На том снимке они обнимались и пили шампанское. Такие счастливые, живые. Я плохо различал эмоции по лицам, но всё же не понять этого было невозможно. Мне вдруг очень захотелось повторить эту фотографию с Изабо. Она была такой красивой, такой идеальной и по-мальчишечьи задорной, что мне было даже завидно. Я впервые начал чувствовать рядом с ней. Радость, зависть, страх, всё это впервые переполняло меня, не давая вдохнуть. Я мялся и страшился, но… В одну из наших встреч я всё-таки решился — наклонился и оставил легкий поцелуй на её ярко-алых губах. Мне больше всего на свете хотелось, чтобы Из тогда рассказала мне про полуостров Вальдес и ответила мне. Такова суть морских пехотинцев — один поцелуй, и ты проиграл. Однако, в её черных глазах отразилось то, что я тогда распознать не смог — ужас. Из отстранилась и как-то притихла. Мне это не понравилось. Она внимательно рассматривала меня во все глаза и молчала. Её черные волосы, пахнущие солью и ветром, щекотали мне лицо. Девушка резко сглотнула, выпрямилась так, словно внутри неё была спица, и, буркнув неразборчивое «Прости», бросилась прочь. Боль моего сердца выплеснулась солеными каплями из глаз и окропила щеки. Боль капала и капала, душа и не давая пошевелиться. Мне еще никогда не было так плохо. — И-за-бо, — вырвался из меня хриплый возглас и тут же затух под водопадом горечи, боли и слёз. Все следующие ночи боль мочила мою подушку и сушила глаза. Мне казалось, вместе с Изабо из космоса исчезли все звезды, а из океана киты. Я искал её. В соц.сетях, в телефонных справочниках, сто раз перечитывал её резюме, пытаясь найти хоть малейшую зацепку. Родители не помогали. Они спрятали от меня личное дело Из, как только заметили на нём капли моей боли. В мою привычку вошло бродить по улицам, ища взглядом копну черных волос и блеск кожаной куртки. Изабо научила меня многому: любить, злиться, ориентироваться на незнакомой местности и ходить в библиотеки. Я купил себе кулон в виде кита — красавчика, amigo. Он поблескивал между моих ключиц и слегка затуплял боль. Я бы так и продолжил шастать по улицам, пока однажды меня не напугал громкий смех большой компании подростков, занимающей пару лавочек возле того самого кинотеатра. Компания была такой пестрой, что я даже сначала растерялся, их красные, голубые и зеленые волосы вводили меня в легкий ступор. Однако среди этого пиршества красок я смог разглядеть одну темную знакомую макушку. Изабо. ИЗАБО. МОЯ ИЗАБО. Это была она. Всё такая же красивая, манящая и бойкая, она за шею обнимала какого-то бритоголового парня. Я хотел броситься к ней, прижаться к кожаной куртке и слушать-слушать-слушать про китов и их песни, вдыхать запах надушенного алого шарфика и смотреть в черные глаза. Хотел рассказать о горе, и повторять её имя. Громко. Вслух. Чтобы все слышали. Но что-то мне помешало. Изабо заметила меня. Её глаза резко расширились, а ловкие пальцы крепче вцепились в шею бритоголового. Парень обернулся ко мне и, наверное, угрожающе посмотрел. Я, впрочем, его не боялся. Испугался я другого. Его тату на правом плече. Крохотная картинка с изображением кита привлекла моё внимание. Я стоял и продолжал разглядывать каждый изгиб его татуировки, пока основная часть компании не обратила на меня внимание. На секунду мне показалось, что взгляд кита полон тоски, так похожей на мою собственную. Я всё осознал. Девушка в последний раз стрельнула в меня взглядом и скрылась за спиной парня. Она научила меня многому: любить, злиться, говорить, плакать… Изабо научила меня ненавидеть. Я отвернулся и побрел домой, стараясь более не думать о китах и море. Красавчик, amigo.