Не враги...

      «Зашибись, Битва начинается.» — с досадой думала финалистка двадцатой «Битвы экстрасенсов» и участница новой, двадцать первой «Битвы», чёрная ведьма Ирина Игнатенко, расположившись на своём любимом месте в конце белого микроавтобуса, несущего дюжину новоиспеченных экстрасенсов в неведомые, точнее, ведомые лишь организаторам дали. Выездные испытания девушка не любила ещё со времен прошлой «Битвы»: мало того, что приходилось тратить драгоценные силы, которые очень бы пригодились ей во время заданий на тряску в этом драндулете, так ещё и проводить лишние пару часов в окружении жутко ненавидимых ею и ненавидящих её соперников! Не надо быть экстрасенсом, чтобы ощутить волны отторжения и даже агрессии, идущие в её адрес почти от каждого участника двадцать первого сезона. Сама же Ирина ненавидела их просто по факту существования.       Несмотря на непоколебимую уверенность в своем превосходстве и будущей победе, она не могла не признать, что участники в этом сезоне собрались на редкость сильные. Чего стоил этот красавчик Шепс № 2, сейчас мило болтающий с девушками из съёмочной группы: нехилые магические способности и шлейф оглушительной славы его брата делали его чуть ли не главным соперником в этой борьбе. Или этот загадочный писюносец-шаман, сейчас о чем-то отчаянно спорящий с эмпатом Раппопортом. Последний, кстати, тоже не уступал ему по силе, но был куда слабее по эмоциям. Ира знала, «Битва» сжирает таких одними из первых. Пусть и не из первых, но до финала ему не дойти точно, как и бабушке — божьему-одуванчику — Антонине, мечтавшей попасть сюда на протяжении 5 лет. «Ну что ж, мечта сбылась, ты сюда попала. А вот сбыться твоей мечте о победе я не дам, можешь не сомневаться». Собственно, это были все, кто мог бы составить ей хоть какую-то конкуренцию.       Или… Взгляд сам собой потянулся к крайнему сидению справа. Оно находилось практически перед ней, на нем сидела… та, кто посмел также называть себя ведьмой! Ещё и не просто ведьмой, а ритуальной, блять! Ира почувствовала, как все её существо едва ли не выворачивается наизнанку при воспоминании о ненавистном имени. Марьяна. Девушка была готова поспорить на тысячу баксов, что это не её настоящее имя! Фальшивое. Фальшивое, как и эти красивые, высоко-очерченные скулы, придающие ее облику мнимой женственности и элегантности. Как эти пухлые, (черт возьми, манящие) губы, вечно изгибающиеся в сдержанно-снисходительной бесящей улыбке. Как и вся она сама, притворяющаяся не то похуисткой а-ля Ванг, не то ангелочком во плоти. Интеллигенция, блять. Блаженная. Ведьма, строчащая бульварные романчки и не верящая в порчи и привороты. Самой-то не смешно? Хоть бы сначала выучила матчасть, а потом уже шла покорять магический Олимп. Впрочем, ей же хуже — шансов попасть в тройку (четвёрку?) сильнейших с такими знаниями столько же, сколько у Шепса-старшего вновь заовоевать сердце замужней Керро. И все равно что-то упорно не давало Ирине покоя. Блять, и вот чего не сиделось ей дома? Хотелось побольше славы? Денег с продажи псевдомагических книжек, которые расхватают, как холодное пиво в плюс тридцать, после пиара на столь известном проекте? И все же казалось, что с этой все не так просто. Она была слишком странной, слишком необычной даже для такого проекта. Мать твою, да кто же ты? Жгучая ненависть (чуть-чуть) ушла на задний план, уступая место самому непосредственному детскому любопытству. Безумно хотелось узнать об этой страной женщине все — от самого рождения до момента, когда она, по её словам, стала «ведьмой». Игнатенко невольно вытянула руку вперёд, желая узнать все тайны соперницы. Впрочем, тут же убрала её, почувствовав несколько болезненный укол. Черт. Защита слишком сильная. Не пробить. По крайней мере, без магических атрибутов, воспользоваться которым не предоставлялось возможным в тесном автобусе. — Ты поберегла бы лучше ресурс для испытания, дорогая моя, — Ирина вздрогнула, ощутив на себе взгляд пронзительных голубых глаз. Они смотрели на ведьму спокойно, чуть насмешливо, будто бы нежно — так, что хотелось блевать от этой слащавости.       Однако девушке удалось взять себя в руки и, гордо вскинув голову, принять вызов этого голубоглазого безумия: — Уверена, мне хватит силы на все. И на всех, — с ухмылкой нарочито раздражённо выплюнула Ира, всеми силами пытаясь скрыть волнение, непременно охватывающее ее каждый раз при взгляде этих ненавистных, бирюзовых озёр, будто дразнящих, утягивающих в свою глубину, где таилось нечто опасное и притягательное.       Неожиданно автобус остановился. С непримиримым удивлением (и немного тревогой) Игнатенко увидела длинные ноги Романовой, прежде чем она приземлились на находящееся рядом пустое, мать его, сидение.       Сладкий, баюкающий, как колыбельная, голос ненавистной, будоражащей кровь патокой полился в уши: — Ты уверена в этом? — Ирина вздрогнула и забыла, как дышать, ощутив горячую руку Марьяны на своём бедре, тут же покрывшемся слоем мелких, бросающих в жар, мурашек. Самым первым желанием было возмутиться и оттолкнуть эту чёртову «ведьму», предварительно покрыв таким отборным матом, который никто ещё от неё не слышал, но что-то упорно не позволяло девушке этого сделать. Игнатенко с ужасом поймала себя на мысли, что совсем не хочет, чтобы Марьяна убирала руку! Это было совсем возмутительно и… недопустимо! Вздрогнув и осторожно накрыв мягкую и, казалось, источающую теплые, покалывающие импульсы руку своей ладонью, Ира усилием воли убрала её со своего бедра, с привычной, будто бы невозмутимой усмешкой произнеся: — Можешь не сомневаться… ***       Ирина вернулась со съёмок готзала за полночь. Удивительно, но спать не хотелось от слова совсем: эмоции сегодняшнего дня, переполняющие её, как сосуд с чем-то шипящим и взрывоопасным, отчаянно просились наружу и обещали ещё долго не оставлять её в покое. Странно, она думала, что выплакалась до дна там, в этом гребанном готическом зале, когда Башаров достал её фотографию из чёрного конверта и после она достала фото Темки из золотого, что означало, что она продолжит борьбу за главный приз. Так-то! Ну что, съели, сопернички? Хрена с два! Я еще всем вам покажу, кто истинная чёрная ведьма, а кто… писательница! Тело ведьмы забила знакомая неконтролируемая дрожь, которая каждый раз возникала у нее при одной мысли об этой проклятой «ведьме». Кажется, на нее у Иры выработался условный рефлекс, словно бы у собаки Павлова. А сегодня у неё был повод ненавидеть её по-особенному. Ведь она единственная из всех соперников не расстроилась, когда Игнатенко оказалась в чёрном конверте и не обрадовалась (хотя бы из приличия) тому, что она остаётся в «Битве». Казалось, по этому поводу она не испытывала ни негодования, ни злорадства, словно ей и вправду было все равно. И это почему-то безумно ранило — больнее, чем её ответные подколы и угрозы убийства. Недаром же говорят, что равнодушие — страшнее войны. И сегодня она ощущала себя поверженной. Почему, черт возьми? Неужели эта ложка дёгтя способна испортить целую бочку меда — её чудесного сегодняшнего спасения?       Звонок прогремел неожиданно, словно выстрел. Матерясь и проклиная самыми страшными ведьминскими проклятиями того, кто посмел так дерзновенно нарушить её покой, Игнатенко поплелась к двери.       Щелчок замка, и девушка застыла, словно пораженная ударом молнии.       На ум лезли различные нецензурные ругательства, а карие глаза жадно вглядывались в возникший на пороге образ, словно пытаясь поверить в то, что…       Перед ней стояла её заклятая соперница, недописательница-недоведьма и просто редкостная дрянь — Марьяна Романова. — Ты… — только и смогла произнести Ира, не то спрашивая, не то констатируя факт.       Марьяна кивнула, безо всякого разрешения, словно так было и задумано кем-то свыше или ей самой, неспешной элегантной, походкой проплывая вглубь квартиры.       К своему удивлению, Ира не предприняла попыток предотвратить вторжение, спокойно отойдя в сторону и позволяя «лжеведьме» осмотреть чужое жилище. — Как хорошая хозяйка я обязана предложить тебе чаю, — оказавшись на кухне, Игнатенко оперлась спиной о стол и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что не намерена принимать её правила игры. — Но ты же знаешь, я не такая, — ехидно улыбнулась ведьма, внимательно следя за реакцией соперницы. Должна же быть хоть какая-то реакция!       Хотя бы сейчас. — Я так поздно чай не пью, — растерянно пожала плечами Марьяна, глядя на Иру с ненавистной, набившей тысячу оскомин на зубах, все равно такой очаровательной улыбкой.       Безумно хотелось хамить, дерзить, даже прибегнуть к физическому воздействию — сделать все, чтобы стереть ее с лица самоуверенной «ведьмы».       В голубых глазах, как всполох пламени, мелькнула усмешка. — Нет, дорогая. Ты хочешь не этого, — Игнатенко не заметила, в какой момент они оказались близко, опасно, непростительно-близко — хотелось отпрянуть и одновременно податься вперёд, позволив себе утонуть в этой манящей небесной глубине.       Пути назад не было. Оставалось лишь утонуть — сдаться в плен неведомой, неотвратимой силе, так просто и естественно оказавшись в тёплых, чувственных объятиях соперницы…       Время остановилось и перестало существовать. Сопротивляться и бежать совсем не хотелось — только закрыть глаза, растворяясь в неведомой доселе, невероятной неге. Она ощущала себя в облаках — где-то далеко-далеко, где нет земного и насущного. Суетного и пустого. Простого и обычного, словно это была какая-то удивительная, незнакомая ей магия. Марьяна и сама сейчас казалась неземной, едва ли весомой и реальной, словно облако, готовое вот-вот раствориться в её руках и исчезнуть в другие миры. Нет, этого совсем не хотелось — хотелось стоять вот так вот целую чёртову вечность, до онемения в руках прижимая к себе эту волшебную женщину, позабыв об обидах, соперничестве и столь желанной победе…       Победе, которая больше не была для нее самой главной целью на «Битве» и в жизни.       Сейчас, здесь, стоя посередине собственной кухни в объятиях своей главной конкурентки, девушка поняла — самого главного она уже добилась.       И это стоило всех нервов, слез, неудач, которые ей пришлось пережить на этом пути.       Это стоило того, чтобы ввязаться в «Ад» под названием «Битва экстрасенсов». Снова. — Я рада, что ты в игре, — все-таки прервав это пленяющее безумие и выпустив её из объятий, с нежной улыбкой произнесла Марьяна. — В игре, вместе со мной, — чувственная, будто излучающая мягкий, обволакивающий свет ладонь накрыла пылающую щеку Иры. Большой палец женщины в лёгком, почти невесомом поглаживании прошёлся до пухлых, ярко накрашенных губ девушки, тотчас расплывшихся в счастливой, беззаботной улыбке. — Спасибо, — чуть слышно произнесла Игнатенко. Нет, она не признается ей — а может, даже себе — в том, что ждала этих слов с того самого момента, когда Башаров торжественно сообщил ей о том, что она остается в «Битве».       Что рада произнесенным словам сейчас больше, чем тому самому моменту. — Ну недолго тебе быть со мной в игре, даже не надейся, — с игривой, самодовольной улыбкой произнесла ведьма, уже провожая незваную гостью из квартиры. — Безусловно, — блистательно улыбнулась Романова, встряхнув черными, как смоль, прядями волос, тем самым демонстрируя Ире, что они все ещё соперницы.       Соперницы. Но не враги…