Сто названий – одно имя

«Имя — это не просто то, как тебя называют. Это то, кем ты себя ощущаешь…» «The Medium», игра.

— Господин Мориарти. Так его называли все незнакомые люди. Это имя было самым обычным, бесцветным. «Господин» — это обычное обращение ко всем мужчинам в их стране. «Мориарти» — его фамилия, которая на самом деле принадлежала не ему. Он никогда не был Мориарти, но стал им по стечению обстоятельств. Притом весьма и весьма трагичных, поэтому имя Мориарти для него всегда было окрашено кровью и пахло металлом. Но он привык к этому запаху и к этому цвету и потому совсем не замечал их. В конце концов, они сопровождали его постоянно — издержки профессии, так сказать. Работа помогла ему справиться с отвращением к этому имени. Он привык носить его с гордостью, которой не чувствовал. Это обращение трогало его разум, ведь он должен был откликаться на слова людей, как подобает аристократу. Но не трогало его сердце. — Профессор Мориарти. Так его называли его студенты. Когда им нужна была помощь, они обращались к своему преподавателю, спрашивали его о чем-то, иногда дискутировали с ним. Ненавистная фамилия все ещё присутствовала в обращении, но звание профессора нивелировало запах металла и смывало кровь. От звания хотелось широко расправить плечи, выпрямить и без того идеально прямую спину. Он заслужил его, потому что долго и упорно старался. И хотя он не стремился к этому званию, все равно было приятно слышать его из уст других людей. Когда его называли так, на губы сама собой наползала снисходительная улыбка, и он становился самым обычным учителем, который просто хотел помочь своим студентам. Это имя пахло библиотечной пылью и было расчерчено самыми разными графиками — он все-таки профессор математики. И хотя оно заставляло его гордость откликаться, оно все ещё не трогало его душу. — Уилл. Так его называл один из его помощников в борьбе с сословным неравенством. Джеймс Бонд — своеобразная новая роль Ирэн Адлер — оказался на редкость игривым и кокетливым молодым человеком. Несколько фамильярным, однако его это не беспокоило. Если Джеймсу так удобно, пусть называет его так. Он, в общем, не против, чтобы над именем его погибшего сводного брата поиздевались. Тот все равно был ужасным человеком и заслужил ту участь, которую он ему создал. Так что он никогда не протестовал, даже получал определённое удовольствие, когда слышал, как Джеймс измывался над этим именем. Тем не менее, обращение все ещё имело свои приметы: звучало как шелест платьев и отдавало крепким коньяком, который так полюбился Бонду. Это имя ему не принадлежало. И потому, хотя оно совершенно точно тешило его самолюбие, напоминая об идеальном преступлении, оно не задевало его сердце. — Уильям. Так называл его другой помощник — Себастьян Моран, его личное ружьё. Себастьян отлично стрелял и был карателем в их организации. Он мог попасть куда угодно и тем был ценен. Он был предан ему, потому что видел цель в конце и хотел посмотреть новый мир, который он собирался построить на обломках старого. Себастьян вообще никогда не сомневался в нем, Преступном Лорде. И не давал повода сомневаться в себе. Ему нравилось думать, что именно он дал Морану новый смысл жизни. По-своему он тоже был привязан к Себастьяну — не пожертвовал бы им без надобности, не стал бы пренебрегать им. И он любил, когда Моран называл его так. Было в этом что-то надежное и от того приятное. Имя пахло как сигареты, которые курил Себастьян, и было окрашено в коричневый цвет, как приклад ружья. И хотя это имя ему нравилось носить, оно все равно не трогало его душу. — Брат Уильям. Так называл его старший брат Альберт. Они действительно были братьями, хоть и не родными. Их породнила идея создания нового мира. Альберт дал ему власть и новый статус. Он дал ему фамилию Мориарти — только это смогло примирить его с ней. Он и вправду любил своего брата. С того момента, как они встретились, они не расставались почти никогда, всегда были рядом и помогали друг другу. Обращение «брат» подчеркивало все то, что они пережили. Имя «Уильям» будто напоминало ему, чью роль он забрал, чью жизнь положил первым кирпичом нового мира. Но это не значило, что ему не нравилось, когда Альберт так называл его. Он действительно ощущал себя братом Уильямом — братом Альберта. Это имя отдавало запахом дорогого одеколона брата и уютно скрипело, как скрипели кресла в гостиной, где они проводили вечера вместе. Имя открыло ему новый свет, который был прекрасен и который он собирался уничтожить. И хотя он был благодарен за то, что у него появился шанс носить это имя, оно никогда не попадало дальше первого рубежа его сердца. — Брат. Так называл его брат Льюис. Они были вместе с самого рождения, всегда бок о бок. Связаны однажды и навеки, потому что Льюис был единственным родным ему человеком. Они любили друг друга сильнее, чем кого бы то ни было. Он всегда заботился о младшем и даже пытался оградить его от операций Преступного Лорда. Желал, чтобы безгрешный Льюис смог жить в новом мире, который они построят. Но брат был против, он хотел помогать ему, и пришлось сдаться, уступить младшему. Что ж, он всегда потакал его довольно редким прихотям. Он был готов сделать для своего брата все, даже умереть. Как и Льюис был готов пойти на что угодно для него. Во всем мире были лишь они друг у друга — так было и будет, потому что такие узы не распадаются. Льюис называл его так в память о тех днях, когда были лишь они вдвоём против всего мира, когда он ещё имел своё имя. Младший не добавлял «Уильям», показывая, что он единственный все ещё помнит имя, данное брату при рождении. Он не олицетворял старшего с погибшим сводным братом, и за это он был ему благодарен. Они навечно братья — и неважно, какие имена они носят. «Брат» было родным и тёплым, пахло как чай, который Льюис готовил просто прекрасно, и было цвета пламени свечи — напоминание о бесконечных ночах, проведённых вместе, в тёплых объятиях и с мыслями о будущем. Это название было по-настоящему дорого ему и потому было глубоко в его сердце. — Лиам. Миллион оттенков. Ещё раз. — Лиам. Мириады запахов. Море эмоций, сердце неожиданно останавливается. — Лиам! Тонкие губы улыбаются, синие глаза хитро щурятся, будто заигрывают. «Л» — язык идёт наверх, касается белых зубов. «И» — губы растягиваются, будто букву положили на строчку. «А» — рот приоткрывается, точно распахиваются ворота в неизвестный мир. «М» — губы смыкаются, слишком красиво, сердце стучит несколько раз сильно и особенно гулко. Его впервые называет так почти незнакомый человек, у которого он знает только имя. Шерлок Холмс. Но порой достаточно совсем немного времени, чтобы почувствовать, что это тот человек, который должен быть рядом. И Шерлок был его родственной душой, он сразу это понял. Не по звуку и не по взгляду, а по имени. Его имени. Он был человеком. Он был господином. Он был преподавателем. Он был лидером. Но он никогда не был кем-то определенным. Он никогда не соотносил себя с определенным именем. Лишь «я» порой мелькало в его мыслях — но ничего более. Понятие названия было ему чуждо. Он был никем, ничем определенным. Преступный Лорд, профессор математики, аристократ или друг — все едино. Это его роли, он должен их играть. Есть те, к которым он равнодушен, есть те, которые ему нравятся и которые он любит. Однако все они лишь роли. Нельзя назвать человека ролью. Он носил разные имена, но его сердце всегда было глухо к ним. Имя, которым назвал его Шерлок, было слишком сильным. Оно как-то разом пробило его защиту из равнодушия, прорвалось сквозь оболочку из его безразличия и попало прямо в сердце. Не в душу, потому что душа — это нечто пространное, она совершенно точно есть, но туда много всего попадает. В сердце попадает только то, что действительно поражает, восхищает, радует. Это обращение заставило его раскрыть глаза, впервые увидеть человека перед ним. И миллионы цветов ворвались к нему в разум, мириады запахов влились в легкие. Он разом увидел и сапфировый цвет глаз Шерлока, и темно-синий пиджак, и светлую кожу тонких пальцев, и серебро кольца с черепом. Цвета заполонили его сознание, накрепко связались с именем. Он внезапно почувствовал запахи сигарет, которые курил Холмс, и разных химикатов, используемых им во время опытов, и озона, который можно ощутить после настоящего урагана, и свежести ночи. Запахи ворвались в его легкие, начали настоящую революцию. Он будто в первый раз ощутил мир. Сердце стучало быстрее каждый раз, когда его так называли. Кровь начинала бежать по венам так скоро, как только могла. Она поднималась в голову, била в щеки, заставляя краснеть, плескалась в голове, заглушая все звуки мира, оставляя только голос Шерлока. Глаза отказывались моргать, они смотрели только на острое лицо и на лёгкую, почти игривую улыбку Холмса. Руки не хотели подчиняться, они постоянно норовили тронуть хотя бы пиджак детектива, коснуться его и убедиться, что он сам наконец пробудился ото сна. Имя слетало с губ Шерлока много раз. Иногда с лёгкостью, иногда с раздражением, иногда с мольбой. Он слышал его постоянно в разговоре с Холмсом. И каждый раз, когда он так называл его, мир будто начинал вращаться быстрее, и дни становились ярче, а ночи глубже. Имя прозвучало и тогда, когда их губы впервые соприкоснулись. Оно звучало в голове, пока Шерлок целовал его напористо и решительно, пока он сам зарывался пальцами в его непослушные иссиня-черные волосы и пытался быть ещё ближе к нему, хотя ближе было уже невозможно. Имя попало в душу, когда он в первый раз услышал слова любви из уст бесшабашного детектива. Навечно оказалось связано с миллиардами цветов и запахов — и с его собственным «да», когда Шерлок предложил быть вместе вместе путешествовать по миру. Он встал у окна, посмотрел на своё неясное отражение. Светлые, как тычинки лилий, волосы, красные, как дорогое вино, глаза, острые скулы и тонкие губы. Посмотрел на свои руки, с которых пропала пролитая Преступным Лордом кровь, осмотрел тонкие пальцы и красивые ногти. Поднял голову, всмотрелся в собственные глаза, чтобы проникнуть в самую душу. Там, глубоко внутри, был ответ. Его роли остались все до единой, но он приобрёл наконец то, что, должно быть, искал всю жизнь. Он понял, что больше не никто. Он нашёл своё имя. Он стал Лиамом. А имя «Лиам» было навеки связано с Шерлоком. И потому он сам теперь только Шерлока.