Этот риск полностью оправдан

Он слышал. Но не ослышался ли? Лишь трепетно прижал к себе жучье тельце, чьи крылья давно висели как синеватого оттенка, плащ убитой. Бездонные глаза более не взглянут на сосуд, голос больше не позовет отпрыска пустоты куда-то за собой. — Убирайся вон! — зарычал снизу богомолий воин, пригнувшись, готовый к атаке. Рыцарь, тихо-тихо что-то проурчав-прошипев, делает шаг назад, сверху вниз глядя на богомола, что прочь его гнал, лишь сильнее прижимая мертвеца к себе. «…» Щупальце, что тянулось из-под грязно-серой и рваной накидки, оплело гвоздь, что был воткнут в землю и, рывком, вырвал его, пустым взглядом глядя на оппонента. Почему вы не принимаете её назад… «…Хоул…» Их встреча оказалась случайной, когда только-только вышедший из храма Полый, решил просто хоть немного прогуляться и… Заблудился. Заблудился так, что набрел на Грибные пустоши. Очень глупо, особенно то, что этих мест он не видел ранее. Вроде и интересно, а вроде и… Так глупо потеряться? Хорнет же рядом была. Внезапно, за долю секунды, сосуд успел поднять свой гвоздь, защитив себя от внезапного нападения жука, в голубоватом плаще, с серым воротником, да парочкой амулетов. Особо сильно в глаза бросался ярко-рыжий, с какой-то темной вставкой. А сама неизвестная выглядела уж больно интересно — красивые ветвистые рожки, белая голова и две пары тонких крыльев, что сейчас активно так толкали неизвестную на бывшего пленника, который, всё же, одним резким движением отбросил от себя жучка, вновь вставая в боевую позу. — Жуки еще могут дать отпор? — удивленно спросила та, перехватывая косу, что даже была похожа немного на копье, низко припав к земле, вновь ринулась с намерением атаковать, — Уходи отсюда, это не то место, что принадлежит тебе. Века гниения в цепях, но форму то — не растерял. Полый не стал думать, хорошо ли это, вновь уклоняясь от атаки, однако оружие напавшей задело его накидку, оторвав кусок, опадая на землю. — Так и будешь уклоняться, Чужак? — слышится равнодушный вопрос, — Чего замолк-то? «…я немой…» Послышалось лишь какое-то странное урчание-рычание, сам бывший пленник ничего лучше не придумал, как перехватив оружие получше, начал скрести кончиком по земле, выписывая аккуратно слова. — …"Я лишь заблудился», — читает незнакомка, щурясь недовольно. Знаем, плавали, а потом такие начинают попросту нападать. Зачем? Черв их знал, возможно просто кукушкой тронулись, или возомнили себя великими воинами? — Уходи или я тебе добью маску окончательно, — негромко говорит тому Хоул, сжимая косу в когтях, — Или хоть дай понять, что ты не трус, как приходившие до тебя. Оба оказались почти равны по силе и устали, в итоге свалились на какой-то гриб, который лишь чудом выдержал массивную тушу Полого, на которого сверху свалился жук поменьше. Странное знакомство, слишком странное. И оба устали как черти. Зачем нормально знакомиться, если можно устроить дуэль? Магия, конечно, злила Хоул, но та отбивалась от маленьких гвоздей, что метал в неё оппонент, которого, в свою очередь, еще и рогами об землю разик приложили. «…Если…» Размашистым ударом, Сосуд заблокировал удар клешней, что летела на него. Терпение богомола, похоже, кончилось, а сосуду тот не поверил. Удар — однорукий блокирует удар собой, издав какое-то подобие рычания-ворчания, пока на землю начала капать вязкая черная жидкость из раны. Удар — нападавший лишается головы, пока защищавшийся продолжает единственной рукой прижимать тельце к себе, пряча под рваной накидкой. Он не мог простить то, что не защитил ее раньше, от тех созданий, что так и норовят убить других. Он успел вовремя и от его возлюбленной осталось тело, но сквозная рана… «…Если это цена моей верности…» — Меня воспитали богомолы, как бы странно не казалось, — да, он опять искал встречи с неизвестной, правда, сейчас, уже намеренно. Нашел её в Садах, в каком-то укромном местечке, где и лежал, положив голову на чужие колени. Тут намного лучше, чем в Храме, а трава довольно мягкая. Возможно, впервые за всё время, тот почувствовал некое умиротворение, конец той вечной боли, что разъедала изнутри. Да, ему было интересно, что вообще жук забыл на землях Лордов, ведь… Богомолы не шибко жаловали жуков. Взращенная ими… Вот почему дерется почти так же, как они. Задумывалась ли она о том, что однажды придется отдать жизнь за деревню? Скорей всего, но от неё не чувствовался страх. Бесстрашная, для такой малютки, что до его плечей рогами чуть доставала. «…То знаешь, Хоул…» Подняли шум в деревне, однако ото многих нападавших Полый отбивался за счет большого гвоздя и размашистости, но богомолы достаточно прыткие и ловкие — старая накидка пущена на лоскуты, а всё, что осталось — небрежный кусок, висевший где-то на горле, зато буквально все, видели израненное чужое тело, отсутствие руки, на месте которой извивалось черное щупальце, сжимавшее рукоять гвоздя, да тельце жучка, что всеми силами защищал сосуд. Полый вполне мог уйти от боя, просто переместившись в тихое место, похоронить Хоул, что так притянула беднягу к себе. «Если со мной что-то случится, пожалуйста, передай мою косу Лордам. Они…поймут в чем дело» — в один из дней сказала ему Хоул, ставшая неестественно грустной для нее самой. О причинах грусти она так и не сказала. Помнил чужие слова, но хотел забыть чужой голос, что уже больше не позовет его. привыкший терпеть боль веками — тихонько рычит, чувствуя, как раны ноют всё сильнее, но рогатый упрямо шел вперед, расчищая путь. Пусть раны горят, будто вновь его сжирает чума, Полый привык терпеть боль. Даже боль осознания того, что та, чье тело он жмет к себе, никогда больше не оживет. Почти в самом сердце деревни, едва не валясь на колени, Сосуд смотрит на Лордов, что уже, едва не бросились на него. Едва — вторгнувшийся пал на колени, наконец показав кого защищает ценой себя, жизни. «Я вернул ту, что не боялась погибнуть ради вас…» — чертит слабо послание, да отпускает гвоздь наконец, что жалобно звякнув, падает, пачкая землю в богомольей крови. «…То я буду верен тебе до самого конца…» Из прорезей маски течет черная жидкость, падает на землю, а сам плачущий сгорбливается, пока истекает своей же «кровью». Беззащитен теперь, слаб, одного удара хватит, чтобы убить пришедшего в деревню гордых созданий. Но больше не вздохнет тот. И погиб, не жалея о содеянном. «…Если это цена любви…» — В деревне эти браслеты делали для тех, кто тебе дорог, — поясняет жучок, крепя один на чужое запястье. Сосуд лишь пусто уставился на это, не понимая смысла вещицы до конца. Отец, правда, любви к «детям» не выражал, потому любая привязанность воспринималась туго. — «Дорог?»…Ну, дорог в плане…- Хоул перестает завязывать украшение и, потянув лапки к чужой маске, аккуратно тыкается своей мордой об чужую, прикрыв глаза. — Дорог — значит для тех, кого ты любишь. «…То я готов рискнуть ради этого…»