повесть о Боге смерти и клоуне.

он зажимает сигарету меж тонких пальцев и подносит ко рту, делая затяжку и наполняя лёгкие освежающей мятой. он выдыхает остатки мятного дыма в прохладный ноябрьский воздух, а в голову сразу ударяет. ханма чуть косится и еле удерживается на ногах, чтобы не упасть. «курить на пустой желудок-паршивая идея», — всплывает в голове фраза лучшего друга и он усмехается. шуджи знал, что он не особенный. знал, что он самый обычный. он прекрасно осознавал все свои поступки, но продолжал заниматься тем же изо дня в день, не смотря на последствия и страдания людей вокруг него. наверное, единственный, на которого ханме шуджи было не наплевать — тот малой, кисаки тетта. гений в тринадцать, что смог повести за собой целую банду. парень был он крайне странный, даже немного неприятный, но почему-то в сердце застыл очень крепко. да и, в принципе, дует ужасный получается. ужасный… но в тоже время сильный. ум кисаки и способности ханмы невероятно хорошо сочетались между собой. простым языком: дуэт ужасный, но сочетание ума и силы — идеальное. в первое время шуджи и сам не понимал, почему решил пойти за этим малым, что его с подвигло присоединиться к кисаки и почему он так слепо верил всем его действиям. он даже восхищался теттой, не каждому удается в таком юном возрасте добиться таких вещей. затем, узнав, что двигала им, ханме стало жалко парня, он действительно сожалел его положению. но все его слова звучали так не искренни, потому что сам он не испытывал подобных чувств ни разу в жизни. спустя недолгое время сожаление сменилось тёплыми дружескими чувствами. но были они таковыми друзьями, какими считал сам ханма? кисаки не нужны были друзья, возможно, шуджи был для него просто пешкой, но даже среди пешек он был самым особенным для тетты. хотя, опять же, не друг. а важная часть огромного плана… а вот с ханмой все не так просто. он, хоть и человек — одиночка. к кисаки тот действительно привязался. он реально считал его другом и был готов слепо идти за ним, был готов пожертвовать собой ради него, лишь бы тот продолжал жить и делать все эти безумные вещи. он действительно привязался, но с этой привязанностью позже пришло осознание того, что шуджи — не особенный. а простая пешка. но он не переставал следовать своему «другу». теперь уже в кавычках, потому что друг ли он на самом деле ханма уже не понимал. они часто курили вместе. точнее, ханма курил, а кисаки стоял рядом и отчитывал его. — «ты зануда, кисаки. ну нравится мне курить, чего пристал? давно бы уже ушел! " — и кисаки действительно бы ушел, да вот не хотелось. ему нравилось сидеть с ним и слушать монологи второго о жизни. просто слушать и молчать. в этих разговорах была их особенная эстетика. эстетика тишины… иногда, кисаки прерывал из молчание и спрашивал, почему же шуджи решил следовать за ним. но ханма молчал, говорил, что расскажет, только когда первый откинется. и этот день действительно настал. смерть кисаки проехала поездом по маленькому сердцу шуджи. она растоптала все его надежды на дальнейшие действия. проехала поездом, нанесла пару ножевых, подожгла. его сердце уже было готово перестать биться, когда тетту сбила эта чертова фура, так ещё и на его глазах… маленького кисаки тетту, ему было всего 14. он шел по перекрёстку запутавшийся сам в себе и своих желаниях. а потом, раз, и жизнь подростка обрывается, так и не пройдя сполна. в этот момент ханма ненавидел себя, ненавидел, потому что не мог спасти своего друга. ненавидел, потому что не оказался на его месте. ненавидел, потому что так и не выяснил, что он значит для тетты, но уже было поздно. слишком поздно… — что ж, приготовься. наш разговор будет очень долгим. помнишь, ты спрашивал почему я следую за тобой? так вот, сейчас я расскажу тебе историю о Боге смерти и простом клоуне… ты ведь будешь слушать меня, а, кисаки? — произносить имя парня было больно, душу, будто царапали очень острым ножом. сердце обливалось кровью, а слезы хотели хлынуть из глаз. но ханма был сдержанным, лишь хихикал на некоторые свои слова, хотя ему было больно. ведь единственный человек, который стал значить для него хоть что-то и за которым он был готов идти хоть на край света, теперь покоится в холодной почве, где-то на приличной глубине, от внешнего мира. он зажимает сигарету меж тонких пальцев и подносит ко рту, делая затяжку и наполняя лёгкие освежающей мятой. он выдыхает остатки мятного дыма в прохладный ноябрьский воздух, а в голову сразу ударяет. ханма чуть косится и еле удерживается на ногах, чтобы не упасть. «курить на пустой желудок-паршивая идея», — всплывает в голове фраза лучшего друга и он усмехается.