mEfEdron

      И разочаровалась я тогда не в тебе, а в себе. Блядская натура, которая ревновать не умеет,а может лишь резать кожу в мясо. И да, я про себя сейчас говорю. Это я, с особой жестокостью зачеркнула последнего нарисованного кита на листке, а потом выдрала его из тетради.       Сжигая выдранный лист ночью в холодном лесу, хотелось бензином облиться и тлеющую бумажку опустить на футболку, чтобы сгореть заживо, но я понимала, что даже такая боль не освободит меня от страданий. Да даже если я буду отрезать от тела по кусочку, а кровавое месиво прижигать раскалённой кочергой, то ментальная боль не прекратиться.

***

      Нюхая третью дорожку я и не надеялась на утешение, ведь ничего не помогало, кроме горстей таблеток. Минута, две. Арбузный дирол. Четыре. Горький вкус в горле. Семь. Горячие губы с привкусом жвачки и мефа. Ее губы. Десять… — Мне никогда так хорошо не было, — хриплым голосом выдала я в поцелуй       Полая голова, мозг без мыслей, только дрожь рук, которые ласкали голое тело. — Теперь ты понимаешь, почему мы нюхаем? — ненадолго приврав ласки спрашивала она — Понимаю… — дальше продолжив поцелуй говорила я

***

      Тогда я обжигалась, касаясь ее. У меня остались шрамы. Кожа под пальцами была ледяная…       Твоё сердце было холоднее куска замёрзшей воды, который я держала на внутренней стороне губы, когда после того дня у меня появилось пару маленьких язв во рту.       Твои глаза были грустнее, чем мои на отходах и, хоть стеклянные капли было не разглядеть — я их чувствовала. Свои же увидела, когда блевала в унитаз, а вместе с той желчью и непонятно чем, на ободок попадали слёзы, смешанные с подводкой и кусками туши.       Тогда и появились первые шрамы от холодного лезвия бритвы. Пришлось попотеть, чтобы достать его, оно даже немного помялось, но на такие мелочи было плевать. Не сосчитать сколько полос я очертила находясь на пороге. Помню тот звук, когда плоть буквально разрывается на два берега. Кровь струями текла по ляжкам, потом коленям, доходя до икр. Перекись не помогала, я лежала в ванной, в луже собственной крови и кричала. Да, я выла, плакать уже не могла. Были мысли о смерти — будто я переступила черту и сейчас отключусь. И да, было больно. Очень больно. Тогда я готова была бежать через весь город, чтобы увидеть тебя. Тогда и появились мысли о том, что если ты не достаёшься мне, то не достанешься никому.       Последний кит — последняя надежда быть принятой, горит в огне. В глазах танцуют языки пламени, холодная улыбка потихоньку расползается по лицу. До ужаса громкий смех. Я сломалась. Нет, ни тогда, когда мне диагностировали первое психологическое заболевание, нет, ни тогда, когда меня положили в психушку, ни с тобой в ванной, ни на отходах, а в лесу. Я умирала, слыша свой жуткий смех. Этой холодной ночью глаза болели от дыма.