МЕТОД. Стажировка

***

— Андрей Сергеевич, все в сборе, — с порога объявила секретарша. — Ждём только Гуреева из областной и... — она сделала многозначительную паузу. - Этого... Оба должны прибыть с минуту на минуту, и можем начинать. — Спасибо, — отозвался тот и поднялся с места. Но тут, в кабинет решительно вошла Есеня. — Я смотрю, совещание в самом разгаре? — съязвила она, окидывая взглядом пустой кабинет и длинный полированный стол с рядами свободных стульев. Секретарша поспешила ретироваться. А Стеклов опустился обратно в кресло и взялся за подлокотники. — Ты как сюда попала? — нахмурился он. — Ты мне пропуск сделал, не помнишь? — невозмутимо отозвалась дочь, огибая главный предмет мебели по дуге и постреливая глазами по сторонам. — Мы же договорились дома всё решить! — Я уже всё решила! — непреклонно заявила Есеня и уселась на один из стульев, скрестив на груди локти. — Хочу работать стажёром у Меглина! Прокурор набрал полную грудь воздуха, чтобы высказать дочери что-то резкое. Но справился с собой, выдохнул. И негромко велел: — Дверь закрой. Удивлённая отцовским тоном, та послушно прикрыла створку. Стеклов положил руки на стол перед собой. Сцепил пальцы в замок и спросил: — Что ты знаешь о нём? На этот вопрос у посетительницы уже был готов ответ. — Я знаю, что он — лучший. — А что ещё? Последовало продолжительное молчание. — Ты не думала, что, если о человеке мало известно, то это — неспроста? — вкрадчиво спросил прокурор. — Он вычислил убийцу Анюли за пять минут! — заявила Есеня и кивнула. — Я хочу у него работать. И ты знаешь, почему. — Я сказал: тема закрыта! — вспылил отец. — А если он жив? — нахмурилась дочь. — Если он до сих пор ходит по земле? Тебя эта мысль не беспокоит? — Нельзя жить ради мести. — Это не месть! — горячо возразила она. — А правосудие! — А Меглин — не правосудие! — неожиданно отпарировал Стеклов. Он подался вперёд, в голосе зазвенел металл: — Послушай меня, хоть раз… Стажёров к себе он отроду не брал. Тем более, соплячку, студентку вчерашнюю. Он отшивал следаков с десятками дел за плечами. Сердито выдохнув, Стеклов закончил свою речь как отрезал: — Меглин работает один! Точка! Есеня умолкла. Но огоньки любопытства в её чёрных глазах разгорелись только сильнее. Она никак не ожидала такой реакции отца. Равно, как и его явной осведомлённости, гораздо более значительной, чем она даже могла себе представить. Неверно истолковав молчание дочери как поражение в споре, тот немного успокоился, взял себя в руки. Пожал плечами и решил сменить тему: — Не нравится Питер — ну, ладно. Хочешь грязь месить — пожалуйста. В Новосибирске в убойном место есть. Следователь-стажёр. Сибирь, реальная работа. Лететь завтра. К такому повороту Есеня не была готова и не знала, что сказать. Увидев, что полдела сделано, прокурор выразительно взглянул на часы и заявил: — Ступай, подумай. А то у меня, и правда, сейчас совещание. Но тут все отцовские усилия, все хитроумные построения рухнули в один миг. Дверь приоткрылась, и в кабинет практически ввалилась секретарша, которую толкал в спину посетитель. Она успела только пролепетать: — Андрей Сергеевич... Меглин... Есеня приоткрыла рот от изумления и во все глаза уставилась на вошедшего. В кабинет, утирая лицо носовым платком, шагнул угрюмый и какой-то взлохмаченный, бородатый мужчина лет сорока пяти. Несмотря на ясную июльскую погоду, он был в светлом плаще и бархатной кепке. Распахнутые полы открывали тёмную рубашку, не заправленную в джинсы, а концы длинного пояса плаща были стянуты за спиной в тугой узел. В промежутке между усами и короткой бородой губы кривились в недовольной гримасе. Тёмные глаза требовательно смотрели на прокурора. Едва он вошёл, как тот молча протянул ему какой-то продолговатый конверт. Всё с тем же выражением неудовольствия Меглин спрятал платок так, что кончик остался торчать из кармана плаща. Затем, извлёк из конверта картонную папку с уголовным делом, открыл её, бегло просмотрел. А Есеня вся подобралась, понимая, что ей выпал тот самый шанс, о котором она и просила. И, что упускать его теперь было бы в высшей степени неосмотрительно. Облизнув губы, она осторожно попробовала обратить на себя внимание. Выдавила из себя максимально приветливую улыбку, хотя лицевые мышцы почему-то не слушались. И произнесла: — Здрасте. Я — Есения Стеклова... Окончила юридический. С отличием... Легенда московского сыска на это заявление, как и на дополнение, не обратил ровно никакого внимания. Только кашлянул, не отрываясь от своей папки. На соискательницу он даже не взглянул. Впрочем, после слов отца, этого стоило ожидать. Тогда, Есеня предприняла последнюю попытку. И затаила дыхание: — В стажёры к себе возьмёте? Она была уверена, что знает заранее, каким будет ответ этого хмурого бородача. Так же думал и Стеклов, и потому не вмешивался. Смотрел с обострённым вниманием, но в уголке замёрзших губ как будто обозначилась насмешливая складка. По-прежнему не глядя на дочь прокурора, Меглин перевернул страницу и протянул: — В стажёры? — Да, — тихо подтвердила Есеня. От хрипловатого голоса, который она уже слышала пару дней назад, сердце неожиданно дало перебой. И тут пришлось застыть на месте, потому, что в следующий миг Меглин вскинул голову и посмотрел на неё острым буравящим взглядом. Всего пару секунд, но её ощутимо пробрало морозцем. А следом бросило в жар. Он закрыл папку, хлопнул ладонью по крышке и ответил: — Да. Хорошо. И прежде, чем отец и дочь успели что-либо произнести, — развернулся и направился к выходу. Подрагивающим от волнения голосом Есеня успела только крикнуть вслед: — Может быть, телефончик дадите, чтоб договориться?.. — Нет у меня телефона, — был ответ. И дверь захлопнулась. Стеклов выразительно посмотрел на дочь. Он выглядел таким же ошеломлённым, как и она. Если не больше. Он уже привстал в кресле, собрался что-то сказать, предупредить или запретить, но Есеня молча попятилась к дверям. Скользнула за створку и тихо прикрыла её за собой. Когда она в своём рассказе дошла до этого места, сотрудники СК переглянулись. И Седой холодно спросил: — Так просто? И вас это не удивило? — Ну, вы же знаете, у него были свои причины, — устало напомнила Есеня — А я тогда была слишком потрясена, чтоб думать об этом. Он мог помочь мне. Он был... легендой. С этими словами, она взяла со стола карандаш и поставила его перед собой вертикально, придерживая пальцем. По столу протянулась длинная тень. Есеня с задумчивой грустью посмотрела на карандаш и улыбнулась. Она была во власти воспоминаний... После столь короткого собеседования, она пришла в себя только на улице, когда вышла из СК и села за руль своего внедорожника. Вставила в прорезь зажигания ключ, но поворачивать его не торопилась. Руки подрагивали, голова странно кружилась. В таком состоянии вести машину было нельзя. Следовало успокоиться и всё обдумать. Но рационально мыслить не получалось. Все логические цепочки мгновенно вытеснялись эмоциями и собственным, внутренним, полным восторга криком: " Меглин взял меня в стажёры! Меня! Меня!". В это было почти невозможно поверить. "Стажёров к себе он отроду не брал!" — вспомнился ей строгий голос отца. — "Тем более, соплячку... Он отшивал следаков с десятками дел за плечами... Меглин работает один!" "В стажёры возьмёте?" — пролепетал следом её собственный голос. "Да. Хорошо", — ответил смутно знакомый звучный баритон с какой-то зловещей хрипотцой. Тот самый, который гремел в динамиках, когда выпускники в ужасе обступили мёртвую, залитую кровью Анюлю. Голос, который вынудил Кулибина сознаться при всех и прямо на месте преступления! Разве такое бывает? Получается, что — да. Вспомнив невыносимый, буравящий взгляд тёмных глаз, Есеня невольно вздрогнула. В этом человеке была почти осязаемая внутренняя сила. Эти глаза знали и видели всё. И, этот легендарный сыщик взял её к себе в ученицы! От этих мыслей перехватывало дыхание, а сердце замирало в груди от предвкушения. Ей грезилась будущая стажировка, успешно раскрытые преступления, опыт и знания, которые она приобретёт, работая в паре с Меглиным. А потом, может быть, они вместе найдут убийцу её мамы, и тот наконец-то предстанет перед правосудием... Чуть позже, успокоившись, собравшись с духом и взяв себя в руки, Есеня медленно продвигала внедорожник в "тянучке", ритмичным нажатием на педаль. Но в лобовом стекле, в переливах света и тени, ей продолжали видеться всезнающие и строгие глаза. Что обожгли её всего на секунду, даже на полсекунды. Но этого оказалось достаточно... А тем временем, новый объект её размышлений, облокотившись на стол, сидел в кабинете прокурора Стеклова. Совещание закончилось, и кроме них двоих, в помещении никого не осталось. Меглин протянул руку и взял со стола начальника деревянный полированный шар. Задумчиво покрутил его в руках. После долгой паузы, едва сдерживая злость, тот отвернулся от окна и спросил: — Зачем ты её взял? Сыщик помолчал какое-то время, внимательно наблюдая за движением круглого предмета, что катала по столу его ладонь. Потом усмехнулся в усы. И спокойно ответил, будто самому себе: — Пора. Стеклов нервно уточнил: — Что — "пора"? — Передавать бесценный опыт, — услышал он. — Это — наш долг, разве нет? — Тебе пободаться больше не с кем? Только со мной? — спросил прокурор, постепенно накаляясь и вжимая ладони в крышку стола. Деревянный шар остановился. Более не сдерживаемый, самовольно покатился на середину стола. И Стеклов резко, сердито схватил его. Стиснул в кулаке. — Знаешь, я тут смотрел фильм про оленей, — вдруг произнёс Меглин. — У них, если один встречает другого, они бодаются. Часами могут! Фестивали устраивают: собираются кучей, и давай бодаться. Но если в то время на них нападёт волк, — все разбегаются в разные стороны, — он покачал головой. — Не понимаю... — Чего? — Ну, чего они его не забодают? Их же много, а волк — один. — Ты всё понимаешь, — с нажимом возразил Стеклов. Он вернул шар на подставку и сдвинул брови сильнее. Их обоих куда больше должна была заботить другая проблема. Гость пожал плечами. А прокурор выразительно взглянул на стол, где лежала казённая пожелтевшая от времени картонная папка со старым уголовным делом. А потом — на него самого. — Если она начнет копать… — медленно начал он. — Ты об этом подумал? — Ты плохо выглядишь, Андрюш, — невозмутимо заметил Меглин. — Семейные тайны старят. Прокурор посмотрел на собеседника так, будто тот высказал какую-то очень понятную и страшную угрозу. Он тяжело дышал. А сыщик поднял голову и в ответ просверлил начальника взглядом исподлобья, как зверь. И как обычно, тот вздрогнул. Но после Меглин, так же неожиданно, смягчился. Из тёмных глаз пропала острота, они затуманились. — А она — молодец, дочка твоя. Шустрая. И имя красивое. Стеклов выжидающе молчал. А подчинённый добавил, так же задумчиво глядя куда-то сквозь него; сквозь пространство и время: — Оля придумала? Она ведь выдумщица была… Прокурор со свистом вдохнул воздух ноздрями. И опустил на крышку сжатый кулак с тихим стуком. Но когда к нему снова вернулся дар речи, голос звучал тише и даже подрагивал: — Ты что удумал? Не ответив, Меглин поднялся со стула. Вздохнул. Сказал: — Пойду я... И вышел за дверь. А прокурор опустился в кресло и закрыл ладонью лицо.