Всё исправить

      Лиза постоянно проверяла, на месте ли тонкое серебряное колечко. На пальце ли? На безымянном пальце. Теперь они с Платоном были мужем и женой. Они расписались почти месяц назад, тихо, без торжества и огласки, для себя.       Артём ходил в школу, ему это нравилось. Если бы он мог говорить, то на Лизу с Платоном ежедневно выливался бы необъятный словесный поток, которого они, к слову, очень и очень ждали. Но пока что приходилось довольствоваться восхищёнными детскими глазами и рвением, с которым Артёмка брался за домашние задания.       Сегодня был важный день, но никто, кроме Лизы, ещё не знал об этом. Она открыла дверь и вошла в квартиру. Из кухни был слышен звонкий смех Артёма и ласковый голос Платона.       — Ты весь перемазался, как поросёнок, — Лиза слышала, что он улыбается.       — Я дома, — оповестила она, ставя на тумбочку сумку и расстёгивая молнию на ботинках.       — А вот и Лиза, — раздалось из кухни. — Зови её скорее сюда.       В коридор выбежал перепачканный вареньем Артём, схватил Лизу за руку липкими пальчиками и потащил на кухню. Она едва успела скинуть обувь.       На кухне её ждал приятный сюрприз — аппетитный на вид ужин.       — Что это вы тут устроили? Почему чумазые такие? — рассмеялась Лиза.       — Мы готовили вместе ужин для тебя. А чумазые, потому что дегустировали варенье, — улыбнулся Земцов.       — Чудаки вы мои, — она наклонилась к Артёму и коснулась детской щеки, ощутив на губах сладкий привкус варенья, а потом шагнула к Платону и с особой нежностью поцеловала и его.       — Что такое? — он одарил её лукавой улыбкой, оторвавшись от тёплых губ, но не выпустив её из объятий.       — Узнаешь, — хитро прищурилась Лиза. — Я пошла переодеваться, а вы накрывайте на стол.       — Артёма я уложил, — сказал Земцов, входя в спальню. — Я жду.       — Чего, интересно? — она сделала вид, что не понимает, о чём речь.       — Не хитри, — он подошёл к ней и обнял, устроив подбородок в ложбинке над ключицей. — Что-то ведь ты хотела сказать, я точно знаю. Ты ждала, пока мы останемся вдвоём?       Лиза развернулась к нему лицом:       — Плохой из вас доктор, Платон Ильич, — в глазах плясали маленькие довольные бесенята.       — Я думаю о том, о чём должен думать? — затаив радость, спросил он.       Она закусила губу и кивнула.       — Господи, Лиза! Это правда? — он крепко сжал её в объятиях, в порыве радости даже оторвав от пола.       — Тш-ш-ш, Артёмка спит, — и Лиза обвила его шею руками, прильнув к губам.       — Ребёнок? Наш с тобой? — вновь разразился неверящими восклицаниями Платон, опуская её на пол.       — Не-е-е-е-ет! Папа, не-е-е-ет! Не надо другого ребёнка! — в спальню с воплем ворвался Артём и изо всех сил толкнул Лизу.       Всё это время он стоял, прячась за дверным косяком: хотел поцеловать на ночь Лизу, но не рискнул мешать, а потом любопытство взяло верх, и он остался подслушивать, хотя знал, что это плохо.       — Артём, — строго начал Платон, не успев осознать, что сын, наконец, заговорил. — Нельзя так толкаться. Что случилось? Почему ты не спишь?       Но Тёма не ответил и выбежал из комнаты. Платон выскочил вслед за ним. Лиза осталась одна. Закусив нижнюю губу, она вышла на балкон. Оказавшись на морозном преддекабрьском воздухе, расплакалась. Горячие слёзы текли по щекам, а сознание обжигала лишь одна отчаянная горькая мысль.       — Лиз, — минут двадцать, а, быть может, полчаса спустя Платон положил руки ей на плечи.       Она резко повернулась к нему:       — Не говори ничего, я всё понимаю. Я никого не виню и не противлюсь. Видно, не суждено…       Он набрал было воздух, чтобы возразить, но Лиза не дала ему этого сделать:       — Аборт я не сделаю, не переживай. Мою позицию по этому вопросу ты знаешь. Я просто уйду. Нельзя так с ребёнком. Артём только-только вернулся к прежнему себе. Даже, видишь, заговорил. И вот теперь представь, — Лиза говорила быстро, опасаясь, что не успеет сказать всего, — представь, какой стрессовой была для него новость о ребёнке. Я не виню его, я его понимаю. Просто не судьба. Подожди, не перебивай. Я не стану прятать от тебя ребёнка, не стану препятствовать вашим встречам. И может быть, позже, когда Артём подрастёт, мы сможем снова быть вместе. Но не сей…       — Да остановись же ты! — Платон не выдержал. — Ты слышишь, что ты говоришь? Лиз, всё не так, как ты подумала. Идём в комнату, ты вся дрожишь. Я сейчас всё тебе расскажу.       Когда они оказались в тепле, Лиза обречённо села на край кровати и опустила глаза.       — Дело в том, что моя бывшая супруга, — это словосочетание было произнесено пренебрежительно сквозь зубы, — мягко говоря, имела неосторожность запугать Артёма тем, что если он будет плохо себя вести, то она заведёт другого ребёнка, а его сдаст в детский дом.       Лиза вскинула на Земцова глаза.       — Это правда?       — Артём сам мне рассказал. Он просто испугался, что мы избавимся от него.       — Бедный мальчик, — Лиза расплакалась.       Платон сел рядом, обнял её за плечи и поцеловал в висок.       — Всё будет в порядке. Я всё ему объяснил. Он понял, ведь он умный мальчишка.       — Это точно, — сквозь слёзы улыбнулась Лиза.       — Скажи мне только одно — куда он тебя толкнул? Живот не болит?       — Нет, всё в порядке. Он попал по бедру.       — Папа, Лиза, — к ним подошёл Артём, а они и не услышали, как он вошёл. — Лиза, прости меня, — он положил ладошку ей на щёку и принялся поглаживать.       — Глупыш, — она скользнула на пол, встав на колени, и обняла Тёму, — я ведь люблю тебя. А когда появится малыш, я не стану любить тебя слабее. Этот ребёночек, он будет, как Валери. Тебе ведь тогда понравилась Валери, правда?       Он кивнул.       — А где она сейчас? — вдруг спросил Артём.       — Валери на небе, рядом с твоей мамой, развлекает её, чтобы она не скучала.       — Честно?       — Конечно, — Лиза крепче прижала к себе чужого по крови, но на самом деле не менее родного ребёнка. Она уже давно считала его сыном.       Лиза улыбнулась, спрятав лицо на шее сына. Так счастлива, как сейчас, она ещё никогда не была. Несмотря на все беды, сейчас рядом с ней был любимый, надёжный и любящий мужчина, был ребёнок, которого она считала сыном, была семья, настоящая полноценная семья, была работа и крыша над головой, была стабильность и домашний очаг. Было всё, чего она желала и искала всю жизнь. Чего ещё было желать?