Холодная ночь и теплеющие сердца

Гермиона находит Гарри на Астрономической башне. Он затягивается уже въевшимися под кожу Pall Mall. У Гарри вместо ямочек на щеках, до боли любимых Гермионой, тени под глазами и морщинка меж бровей. У Гарри трещина в сердце и несколько десятков шрамов. В Гермионе яда после войны больше, чем в гравированном кубке, наполненном цианидом. У Гермионы трясущиеся руки и пять новых порезов среди шестидесяти четырёх старых. Грейнджер считала. Гарри протягивает ей изрядно помятую пачку, не говоря ни слова. Они продолжают сидеть на холодном каменном полу, даже когда небо затягивается ночным бархатом, наблюдая за холодными звездами. Вот же гребаная ирония: золотое трио, сиявшее раньше ярче всех звёзд с полотна вселенной, погасло в одночасье, потонуло в жгучей выпивке и едких сигаретах. Гермиона потирает от холода плечи в своём - совсем не по погоде - свитере. Больше в Хогвартсе нет формы. Хогвартс, со своей режущей по ушам тишиной и коридорами, наполненными фантомными криками и смертью смертью смертью, - больше не Хогвартс. Гарри снимает со своих, свинцовой тяжестью обремененных плечей, шерстяное пальто и протягивает Гермионе. -Рон опять..? - у Поттера даже голос звучит неправильно. Хрипло, безжизненно. Гермиона сухо кивает. Рон нашел утешение в нескончаемой выпивке, кровавых ссадинах, получаемых в очередной драке, и случайных девушках. У Рона в глазах Арктика разверзлась, намереваясь добраться до сердца и заморозить и его. Гарри думает, что все они сталь, разрушенная слишком коротким отрезком времени. - Давай сбежим? Поттер от удивления слегка покачивается.  - На побережье? - Возможно, хотя бы там мы почувствуем себя живыми.. - кривая усмешка прорезает её пересохшие бледные губы. Он понимает. Гермиона забегает за пальто в полупустую спальню для девочек : кто-то уехал на рождественские каникулы, кто-то - вовсе не вернулся в Хогвартс. Колючий воздух обжигает щёки холодом, рисуя на них румянец, кажущийся почти вульгарным на фоне бледной кожи, пока они продвигаются всё дальше с территории замка. Они аппарируют как только выходят за пределы защитных чар. Перемещаются на пустую дорогу, окруженную лесом по обе стороны. Улыбка не трогает их губы. Но Гермиона вдыхает полной грудью впервые за несколько дней, месяцев, лет? А лицо Гарри приобретает спокойное выражение, давно позабытое в хаосе войны, где было место только леденящей пустоте. Они переходят на бег, пытаясь запомнить каждое мгновение этой ночи, полной холодного воздуха и теплеющих сердец. Гермиона останавливается, завидев побережье. Гарри думает о том, какая она красивая, с её растрепанными волосами и румянцем, густо покрывающим щёки. Вместе они спускаются к океану, ступая по черному песку Исландского пляжа. Это место давно стало приютом и успокоением для их блуждающих душ. Увидев его два года назад в маггловской книжке Гермионы, они влюбились в него без памяти, сверкающими глазами разглядывая живописные картинки на глянцевой бумаге. Они часто бывали здесь втроём, пока жизнь в Роне не развеялась песком по ветру, а любые попытки помочь другу не стали приниматься в штыки. Теперь они почти не видятся. Золотое трио больше не золотое - прожженное дымом и омытое кровью и смертью. Гермиона смотрит, как волны разбиваются о скалы, и думает, что это чертовски похоже на людей. Они гуляют по берегу в тишине, нарушаемой лишь шумом океана и шипением ветра. В какой-то момент Гарри спрашивает: -Потанцуем? Гермиона забавно поднимает брови и неуверенно кивает. Их танец - странное сочетание движений: неуклюжее и неловкое - но пропитанное любовью и отчаянным желанием поместить этот момент во флакон, чтобы раз за разом, подобно целебной мази, наносить его на израненное сердце. Они танцуют до рассвета, а после ещё долго обнимаются, сняв обувь, и наслаждаясь мягким песком и брызгами холодных вод океана, изредка попадающих на их ноги. Наверняка им придётся выпить по стакану обжигающего бодроперцевого зелья, но какое это имеет значение теперь, когда тень улыбки всё же посещает их лица? Никакое.