Одна секунда

      «оставил грязную посуду в раковине, не злись».       Ривай хмыкает, открывая сообщение:       «Ты бестолочь, Йегер. Отработаешь вечером».       «ууу мистер полицейский, я был очень плохим мальчиком — я доел последнее печенье и оставил пустую упаковку в шкафу!»       «А вот за это можешь огрести реально. Мы муравьев месяц вытравливали, какого хрена?»       «блин прости правда опаздываю пиздец хорошо что ты оставил мшину дома!»       Ривай тяжело выдыхает, покачивая головой, но всё же печатает:       «Ладно, у меня дежурство скоро закончится, успею убрать до нового нашествия мелких пиздюков. Надеюсь».       «уверен мой офицер способен загасить любое восстание в зачатке».       — Ни с места! — распахивая дверь, орёт Ханджи, отчего Ривай крупно вздрагивает и едва не роняет мобильный: — Вы арестованы за бесконечные переписки и игнорирование напарницы, которая еле дотащила заказ до машины, ничего не расплескав по дороге!       — Блять, Ханджи, радуйся, что пистолет в кобуре — пристрелил бы нахер за такие шутки! — Ривай убирает телефон и забирает у неё картонный подстаканник с четырьмя стаканчиками: — Для кого это всё?!       — Чай для тебя, раф для меня. Вода тоже для меня. Как и молочный коктейль, — она залезает внутрь и, захлопнув дверь, ставит себе на колени бумажный пакет: — И здесь тоже — всё мне.       — Тебя Моблит не кормит или что? — вытаскивая свой чай и передавая остальные напитки напарнице, спрашивает Ривай.       — Он вчера только вернулся с конференции в Чикаго, — начинает Ханджи, забирая кофе и размещая подстаканник на приборной панели. — Мы буквально успели обняться в коридоре, и мне уже надо было убегать. Сама я готовить не умею, ты помнишь…       — Вся наша общага помнит твои макароны по-флотски, — фыркает Ривай, получая предупреждающий взгляд подруги. — За унитазы драка была.       — В общем. Я не поужинала, ночью мы с тобой носились, как в жопу раненные олени, поэтому… — она вытаскивает из пакета бейгл с каким-то мясом. — Плотный завтрак это то, что нужно.       — Уверен, Моблит будет ждать тебя с наваристой кашей, стопкой панкейков и омлетом. Ты этими бутербродами ему в душу плюнешь просто…       — А кто сказал, что я откажусь от его завтрака? — со всей серьёзностью отвечает Ханджи, на что Ривай лишь тихо посмеивается в ответ.       Телефон сигналит новым сообщением:       «хвала небесам дороги пустые!»       «Может, тебя даже не отчислят».       Ривай собирается было убрать мобильник в карман, но тот загорается снова:       «да никогда я ж».       Ривай смотрит на экран, ожидая продолжения и такого типичного для Эрена «блять, случайно отправил!».       Но ничего не происходит.       — Что там, опять сексом по эсэмэскам занимаетесь? — с набитым ртом бубнит Ханджи. — Позы смайликами вырисовываете? Фотки есть?       — Очень смешно, — не отрывая взгляда от телефона, отвечает Ривай.       Впрочем, возможно, Эрен и не заметил, что не дописал сообщение, и сейчас спокойно рулит в город на работу.       — Что, когда вы уже пригласите нас на барбекю? — шумно прихлебнув кофе, спрашивает Ханджи. — Иначе я не понимаю, зачем был нужен дом с задним двориком.       — Думаю, скоро, — всё-таки убрав телефон, говорит Аккерман. — Мы наконец-то распаковали все коробки и в каждой комнате поставили минимальную необходимую мебель.       — Не жалеешь?       — Нет, — с лёгкой улыбкой отвечает Ривай, не тратя ни секунды на раздумья. — Эрен вот-вот закончит квалификационные курсы и сможет начать частную практику. Мы обустроили ему кабинет, и теперь не придется платить за аренду тесного кабинета в городе. Гараж для машины есть, а в подвале я разместил тренажеры.       — Сплошная экономия, если не считать содержание дома, — усмехнувшись, вставляет Ханджи.       — Ну, благо он сам достался нам практически бесплатно, — сделав глоток чая, говорит Ривай. — А при должном внимании и контроле, он не будет требовать больших затрат. Бабушка с дедушкой хорошо следили за этим местом, — он поворачивается к напарнице и с нажимом продолжает: — А у меня всё под контролем. Вообще всё!       — Звучит пиздец как уныло, — фыркает напарница.       — Ты не понимаешь. Теперь я не пропущу тренировку из-за ремонта, пожара или ещё какой хуйни в спортзале, мне не придётся переться по морозу на автостоянку, а Эрен, начав приёмы в собственном кабинете, наконец-то не будет опаздывать на работу из-за пробок или ещё чего, — Ривай смотрит на неё с плохо скрываемым триумфом. — Всё прекрасно.       — Ах, моё наивное летнее дитя, — тянет Ханджи, что вкупе с измазанной в соусе щекой выглядит крайне нелепо. — Ты лишь думаешь, что что-то контролируешь и планируешь, но на деле… На деле мы все просто каждый день играем в лотерею. И вытянутый билет может принести нам что угодно. Одна секунда может изменить вообще всё.       — Херня, — отмахивается Ривай, допивая чай и возвращая пустой стакан в подстаканник. — Конечно, я не отрицаю глобальных катастроф, терактов и прочего стихийного дерьма. Но в целом, если ты регулярно навещаешь врача, платишь по счетам и переходишь на зелёный, ты практически стопроцентно защищен.       — Наивняк…       — А я навещаю, плачу и перехожу, — продолжает Ривай. — Я следую букве закона, прогнозам погоды и новостям по экономике. Мне почти сорок, Ханджи. И моя жизнь ни разу не подсовывала мне такой кучи дерьма, с которой я не смог бы справиться. Проблемы, естественно, есть. И много. Но я могу решить любую из них. Потому что я готов. Потому что я держу всё под контролем.       — Ты и в полицию поэтому пошёл, да? — внезапно спрашивает Ханджи и, не получив ответа, кивает: — Ну да, естественно.       Утерев губы и сделав глоток коктейля, она долго молчит, а затем, повернувшись к нему, с лёгкой улыбкой отвечает:       — Что ж, надеюсь, ты прав.       Риваю не нравится едва заметная снисходительность в её голосе. Она словно бы не желает продолжать дискуссию, но не потому, что признала правоту оппонента, а потому что оппонент её — упрямый осёл.       Да похер.       — Ладно, думаю, можно крутануть по кварталу да двигать в отделение, — усаживаясь удобнее и заводя двигатель, говорит Ривай.       — Да, давай, — пристегиваясь и убирая бумажный пакет на заднее сиденье, кивает Ханджи.       Но не успевают они и двинуться с места, как в пространство машины врывается голос диспетчера:       - Авария на восьмой миле Десятого шоссе. Повторяю, авария на восьмой миле Десятого шоссе. Возможны жертвы.       — Семь-два-семь-би-двадцать пять, принято, — взяв рацию, отвечает Ривай. — Находимся в двадцати минутах езды.       — Принято, семь-два-семь-би-двадцать пять. До связи.       — Да, блять, мы же почти свободны, — мученически стонет Ханджи, но всё же включает мигалку.       — Наша служба и опасна, и трудна, — отзывается Ривай, отъезжая от заправки и поворачивая в сторону шоссе. — Кто же умудрился там встрять? Семь утра всего…       — Кто-то сонный, — ворчит напарница, допивая коктейль. — Или, наоборот, торопящийся.       Торопящийся.       Что-то в груди Ривая странно колет в ответ на это слово. Восьмая миля. Восьмая миля Десятого шоссе.       — Диспетчер, — сняв рацию и зажав кнопку, вызывает он, игнорируя недоуменный взгляд Ханджи, — диспетчер, это семь-два-семь-би-двадцать пять.       — Слушаю, офицер.       — Диспетчер, а есть ли информация об участниках аварии? Что-то о машинах?       — Информация только об одной машине, — дежурно отвечает диспетчер через хрипы помех. — Красный «форд эксплорел», номера «альфа-альфа-дельта-альфа-девяносто», Колорадо.       — Господи, Ривай, это же… — как-то странно надломленно говорит Ханджи, но он ничего ей не отвечает.       Рация практически выпадает из рук, а нога сама собой сильнее вдавливает педаль в пол. Голоса диспетчера и напарницы раздаются приглушенно, где-то вдалеке, снаружи пузыря, в котором оказался Ривай. В этом ограниченном, страшно тесном пространстве он совсем один, и здесь слишком тихо и душно. Так душно, что нечем дышать. Ривай, хмурится, чувствуя сильнейшее давление на виски. Словно кто-то зажал его голову в огромные клещи и методично сводит их вместе.       Руки трясутся, но руля не выпускают. Это… это просто не может быть правдой.       Но память сама собой подкидывает оборвавшееся, так и недописанное сообщение.       Неужели это произошло тогда? В тот самый момент? Неужели из-за того, что он переписывался с Риваем?       Кто вылетел ему навстречу? Грузовик с утренней доставкой в один из магазинов пригорода? Сонный дальнобойщик, потерявший управление? Возвращавшийся с ночного клуба пьяный, обдолбанный тусовщик?       Эрен аккуратный водитель, за более чем десять лет вождения не попавший ни в одну аварию. Для Ривая в своё время это стало настоящим откровением и сюрпризом. То, каким распиздяем Йегер был в жизни бытовой, становилось притчей во языцех, стоило ему сесть за руль. Притом он не полз черепахой, учиняя пробки и помехи на дорогах, нет. Он ехал быстро, уверенно, но никогда не нарушал правил.       Никогда.       А разве с людьми, регулярно навещающими врача, платящими по счетам, переходящими дорогу на зелёный и не нарушающими правила, может случиться подобное?       Издевательский голос в голове настойчиво и противно шепчет, что может, конечно, может. Может случиться что угодно. Когда угодно. Ривай хочет повернуться к Ханджи и громко закричать, заорать, что это она виновата! Это всё её слова, на которые он давал такие самоуверенные, хвастливые ответы. Словно бы Вселенная, Господь Бог или кто-то там ещё подслушал их разговор и, услышав его смелые заявления, решил утереть ему нос.       «Держи, Ривай! Как тебе такое дерьмо, м? Знаешь, как с ним справиться?»       И Ривай не знает. Он не знает, даже думать не хочет о том, что он будет делать, если Эрен умрёт. Такая мысль даже не рассматривается им, отметаясь, как что-то нереальное. Об этом просто нельзя думать, нельзя так же, как делить на ноль. Невозможно, недопустимо. Против правил.       Ривай надеется, что Эрен просто потерял сознание. Ну, может и поранился, но не сильно, не смертельно. И именно поэтому он всё ещё не позвонил, не написал Риваю, чтобы сообщить о случившемся. Или может… может Эрен помогает другому человеку, второму водителю, который мог пострадать от столкновения.       Да, да. Все эти варианты возможны. Очень даже.       И Ривай цепляется за них, как утопающий за тонкую, едва торчащую над поверхностью воды соломинку.       Он не помнит, как выезжает на шоссе, как стремительно, почти опасно огибает редкие машины на своем пути.       Он не помнит, как, завидев знакомый автомобиль, тормозит, злостно дергает дверь, чуть ли не вываливаясь на улицу.       Не помнит, как бежит, бежит к машине, не глядя на вертлявые следы протектора под ногами, бежит к месту водителя, не слыша, не слушая криков Ханджи за спиной.       Его первое чёткое воспоминание того утра — это Эрен. Живой Эрен, сидящий за рулём. Более того, на нём даже ни одной царапины нет. Он просто белый как мел, серьёзно, белее снега. А ещё глаза, и без того большие, распахнуты, словно у завидевшего фары грузовика оленя. И смотрит он прямо перед собой, не обращая ни малейшего внимания на стоящего у окна, зовущего его по имени Ривая.       Первая, иррациональная, странно неуместная сейчас мысль, почему он не позвонил Риваю?! Он ведь в порядке, он ведь цел! Так какого хера?!       А потом, когда Ривай поворачивает голову в сторону, чтобы увидеть другого участника аварии, приходит вторая, такая же бессвязная мысль. Он внезапно вспоминает о том, что диспетчер говорила только об одной машине.       А это значит…       Ботинок. Коричневый, слегка запылившийся ботинок. Детский ботинок.       Ривай, шумно сглотнув, поднимает взгляд и смотрит на тело мальчика лет десяти, лежащего ничком в нескольких метрах от машины. Вывернутая под неестественным углом правая нога. Та самая, что осталась без ботинка. Раскинутые в стороны страшно белые руки. И огромная, темнеющая в тусклом свете пасмурного утра лужа крови вокруг его головы.       Той же самой крови, что забрызгала капот и лобовое стекло.       Посмотрев чуть в сторону, Ривай видит проселочную дорогу, уходящую к темнеющим вдалеке домам небольшого поселения. А ещё — покореженный велосипед на обочине. Ребёнок, конечно же, не должен был выезжать на шоссе, но…       Вновь повернувшись к Эрену, Ривай видит, что тот теперь смотрит прямо на него. Глаза в глаза. В руке у Эрена зажат телефон. Видимо, он сам и позвонил в полицию.       К телу мальчика проходит Ханджи. Непривычно медленно, с крепко сжатыми кулаками. Она осторожно присаживается на корточки, долго проверяет пульс. И так и остается сидеть рядом, не оборачиваясь к своему напарнику.       Ривай смотрит на Эрена и думает об их замечательном доме. Уютный задний двор, огороженный от любопытных взглядов высокой живой изгородью. Обитый панелями из натурального дуба кабинет с письменным столом и большой кожаной кушеткой. Просторная светлая кухня с пузатым кремовым холодильником и старомодной кофе-машиной. Почтовый ящик ярко-синего цвета, на котором почтальон прилежно поднимает флажок каждое утро.       Их приветливые соседи. Седые старики, многодетные семьи, дружные собачники.       Ривай смотрит на Эрена и отчетливо видит, как пылает, как превращается в пепел вся их жизнь. Прогорает до самого основания, не щадя глубоко ушедших в почву опорных балок. Горит всё. Пламя пожирает жадно, лижет громко трещащие опоры.       Ничего не останется. Ничего не уцелеет.       Это всё настолько нереально, что Риваю хочется засмеяться от нелепости происходящего. Господи, ведь он действительно мог бы справиться с любым другим исходом! Смерть Эрена раздавила бы его, да, вогнала бы в долгую депрессию и бесконечную бессонницу. Он бы тосковал, вспоминая их совместную жизнь, растянувшуюся на полтора десятилетия, полную любви, нежности, приятных и драгоценных воспоминаний. Но он бы жил дальше, он бы знал, как и куда двигаться.       Ривай мог бы справиться и с инвалидностью, с серьёзными травмами Эрена. Он бы не бросил, не оставил. Выхаживал бы день и ночь, сменил работу, обустроил дом. Он бы придумал тысячу и один способ, как развеселить, подбодрить любимого.       Он бы сделал всё, что угодно, потому что так сильно любит Эрена. Так сильно.       Но сейчас его любовь причиняет одну только боль, так явственно являя свои беспомощность и бессилие. Сейчас любовь сковывает всё тело и разум, мешая мыслить, мешая действовать. Мешая жить.       Эрен нажимает на кнопку, опуская стекло:       — Я не хотел, клянусь, — звучит тихо, так тихо, что Ривай скорее читает по губам, чем слышит. — Он так внезапно появился… Я, я отвлекся и не успел. Всё произошло так быстро. За секунду…       По щекам его катятся слёзы, но Эрен не замечает их, продолжая бормотать невнятные, не имеющее смысла объяснения. Ривай и так всё знает. Ривай знает, как велики боль и сожаление Эрена. Как страшна и разрушительна осознаваемая им вина.       Но это не имеет значения. Ничто не имеет. Эта крохотная ошибка стоит слишком дорого. Вся их жизнь изменилась за одну краткую, неуловимую, такую ничтожную в глобальном течении времени секунду.       Издалека слышна сирена приближающейся скорой. Ривай, подняв взгляд, смотрит на тянущиеся до горизонта поля. Нужно собраться. Нужно прийти в себя.       Сейчас. Ещё одну секунду…