Звонок и Разговор

Вдох. Выдох. С каждой секундой кислород покидает организм, а накапливать его становится труднее. Всюду кровоточащие раны и ссадины. Не помогает еще и живот, кровь из которого не хотела останавливаться. Он усмехнулся. Как краска. Пикули всегда находил повод для смеха, а жизнь была для него комедией, спектаклем. Только сейчас это была не постановка с декорациями и кетчупом, а жизнь. Где он сейчас умрёт, а вызывать скорую уже поздно, хотя уже это сделал. И зачем он полез? Сейчас бы нормально лежал в кроватке под одеялом, а не сидел в какой-то подворотне, умирая от нескольких ножевых.        Трясущейся рукой достал телефон, не думая, насколько это тратит сил и времени, набрал выученный до дыр номер и молился, лишь бы взяли трубку. Гудки прекратились: -Антон, час ночи, — Сергей, привыкший уже ко всему, медленно поднялся с кровати, — я надеялся выспаться. -Я тоже рад тебя слышать, — Устимов вёл диалог непринуждённо, стараясь не думать, насколько ему больно эти слова произносить, — И не переживай, выспишься. Я просто украду… пару минут из твоего драгоценного времени, — он усмехнулся, как делает всегда, но сейчас даже это простое действие требовало усилия. Да, сложно быть шутником с вскрытым брюхом. -Та-ак, — настроение Аниманьяка смягчилось, хотя впрочем он никогда не был против пообщаться с Антоном когда угодно, где угодно и о чём угодно. Их разговоры были фишкой этих отношений, которые могли быть как бурным обсуждением, так и двадцатиминутным молчанием. И обоих это устраивало. — И что же наш лунатик вдруг хотел рассказать? — Штурхалёв улыбнулся и произнес вопрос в трубку. -Хотел сказать, что тебя люблю — и Пикули снова выдавил смешок, он обращая внимание на боль. Всё, что ему сейчас нужно — Серёжа. — Правда. Я по тебе соскучился. -Тогда приезжай ко мне, — хоть Пикули в любви признавался нередко, это всегда заставляло обзорщика смущаться и выдавать что-то «остроумное». Но им всё нравилось, — Я по тебе тоже соскучился. Хотелось бы как раньше.        А раньше было, что вспомнить. Когда ещё Антон обычно жил у Серёжи. Ничего необычного: смотрели фильмы и мульты, разговаривали на кухне утром и вечером, делили уютную квартиру. Романтика. А главной забавой было бегать на крышу с пледом, термосом и кружками. Тогда всё и началось. И именно на крыше, Устимов поцеловал парня, даже не мечтая о взаимности. -Обязательно приеду, — интересно, Антон, где ты время найдёшь? У смерти одолжишь? Не тупи, — Я по твоему голосу соскучился. По твоим рассказам, по смеху соскучился. Пожалуйста, дай мне тебя послушать. Хоть сказку… -Ладно, -Сергей иногда получал такие просьбы от его новоиспечённой любви, так что, подумав пару секунд, продолжил, -Я сказочку сейчас не расскажу, но о новостях — запросто. И он заговорил. Аниманьяк твердил, что он без сценария ничего рассказать толком не может, но Антон каждый раз это отрицал. Ему было очень увлекательно слушать историю за историей, мысль за мыслью, которые парень выражает своим голосом. И вроде всё как у людей — голос обычный, а разговор получается не удивительным. Но для музыканта в Сереже было удивительно всё. Волосы, глаза, улыбка, мимика, жесты, руки, тело. Он был для него словно ожившей скульптурой. А что до Сережи? Ему просто нравился Антон. За то, какой он есть. Потому что с ним хорошо. Потому что он лучший во всем мире. Потому что он один. И сейчас для этого единственного он рассказывал всё, что угодно: последние новости и свое мнение об этом, как прошёл день, какие у него идеи для видео. А второй просто слушает на другом конце провода, истекает кровью и улыбается, понимая, что он не ошибся в выборе. На середине рассказа, он вдруг прерывает обзорщика: -Я люблю тебя. Больше всего на свете. -И я тебя люблю, — весело ответил парень в квартире, — ты лучшее, что есть у меня. И разговор продолжился.        Антон не смог дождаться скорой. Серёжа услышал что-то неладное на другом конце провода. Спустя время один из санитаров решился взять телефон. Через пару секунд стало ясно, что они оба успели, что смогли. И этого почти достаточно.