Красивый, плохой, Риддл

      Рука сжимает холодный медальон, влажная от пота ладонь скользит по гладкому стеклу, но ни оно, ни металл даже не нагреваются. Напротив, будто высасывают все тепло, обжигают морозным инеем, ненасытно прилипают к коже. Цепочка сдавливает шею, не давая вдохнуть до конца, заставляя грудь часто вздыматься в попытке насытить кровь кислородом. Пальцы цепляются за медальон, как за соломинку в этом океане безумия, хаотичных мыслей и образов, которые тонут в сером дыме. Дыме, из которого проступает только один силуэт. Постель внизу такая ненастоящая, что обволакивает, мешая двигаться, затягивая, будто зыбучие пески.       Тонкие пальцы ложатся поверх узкой ладони.       «Кто ты?» — шепчешь непослушными губами. Глаза не могут сфокусироваться, выхватывая лишь детали облика сидящего рядом незнакомца. Тонкие черты лица, острые высокие скулы, будто высеченные скульптором из камня, изогнутая в издевательской ухмылке линия губ. Темная волнистая прядь волос, спадающая на лоб, холодные голубые глаза. Или не голубые?       Длинные пальцы сжимают ладонь так сильно, что острые грани медальона впиваются в мягкую плоть нервно сжимающей его руки. Его глаза вспыхивают красным, будто отражая огонь. Но вокруг никакого огня, лишь темное дымное марево.       «Ты знаешь, кто я». Пальцы проходятся по щеке и отводят волосы назад, заправляя за ухо аккуратным жестом. Почти заботливым. Прикосновение обжигающе-острое и рассылает непрошенные мурашки по коже. Почему же возникает ощущение, что эти же пальцы могут с легкостью сжаться на шее? «Глупая девчонка», — звучит уже почти нежно.       Сердце, что и так бешено колотится, теперь бьется уже где-то в горле. Ты действительно знаешь, чьи глаза отливают этим безумным огнем, чья худощавая фигура давит, нависая над тобой. Такой, какой был на момент создания крестража, двадцатилетний Том Риддл. Рука упирается в постель у головы, и ты чувствуешь, как продавливается матрас от его веса. Если это морок, то откуда у него вес? Или же…       «Это происходит в моей голове?» — шепчешь с надеждой. Во рту сухо, и больше всего на свете хочется прохладной воды. Но воды нет, лишь огонь, сушащий губы, обжигающее дыхание, которое внезапно проходится по тонкой коже. «Ты не можешь и правда быть здесь».       «Может, да. А может, и нет».       Голубые глаза теперь так близко, и снисходительно-заинтересованно разглядывают, словно проникая насквозь. Кажется, прикосновение этого взгляда ощущается где-то в глубине головы, как легчайшее поглаживание, что заставляет выгибаться на простынях.       «Я не уйду. Я возьму все, что захочу», — горячий шепот у уха предвосхищает вопрос. Или мольбу.       «Ты не настоящий», — шепчешь в ответ почти неслышно. С надрывной надеждой, словно молитву. Вот только бога здесь нет. Лишь демон, прекрасный и столь же смертоносный, и он смеется.       «Если бы я был ненастоящий, смог бы я сделать так?»       Горячий язык проходится по уху, по самому краешку раковины, нервы плавятся от внезапного прикосновения. Ощущение тут же уходит, сменяясь на укол холодного воздуха на мокрой коже. Чувствуешь, как тончайшие волоски на шее встают дыбом, а внутри все переворачивается от этого бритвенно-острого ощущения.       «Не надо», — выдавливаешь из последних сил. Воздуха отчаянно не хватает, приходится дышать жадно, короткими вдохами.       «А то что?» — откровенная усмешка в этом низком медовом голосе. «Кажется, детка, ты еще не осознала ситуацию…»       Пальцы нервно вцепляются в простыню, когда горячее дыхание спускается ниже и касается нежной кожи шеи. Почти невесомо, щекочет и дразнит. А затем губы приникают к месту, где шея переходит в плечо, и резко всасывают тонкую белую кожу, до тянущей боли. Хрипло вскрикиваешь от неожиданности, уже понимая, что нежных поцелуев не будет. Не с ним, не с Темным Лордом. Пускай он выглядит непривычно молодым и потрясающе красивым, но от этого не становится менее коварным и жестоким. За голубыми глазами проскальзывает жадное до крови чудовище. И в этот момент понимаешь, что ему ничего не стоит вытянуть твою душу наружу, скрутить ее по своему желанию и отбросить, будто сломанную игрушку.       Тонкие пальцы ложатся на нежную кожу под коленом и медленно, едва касаясь, поднимаются по задней части бедра. Мысли мечутся внутри головы, словно запертые птицы, ломая хрупкие косточки крыльев об оконное стекло. Этого не может происходить, только не с тобой… И не с ним, уж точно не с ним! Но пальцы добираются до шелковой ткани трусиков на ягодице и проходятся по тонкому кружевному краю, будто играя в какую-то издевательскую игру.       «Зачем ты это делаешь?» — спрашиваешь сбивчиво, почти теряя мысль.       «Даже не знаю… Потому что… могу? Или потому что хочу», — тонкие губы искривляются в улыбке, которую даже при хорошем воображении нельзя назвать дружелюбной. Она словно требует бежать от ее обладателя, бежать как можно дальше. Ведь принадлежит вовсе не человеку. Не может принадлежать человеку.       Но бежать ты не можешь, ведь под спиной — зыбучий песок, а над тобой — демон во плоти. Все пути отступления отрезаны, невозможно вырваться из текущего момента даже в мыслях, не получается отвести глаза от этих идеальных черт. Приходится существовать здесь и сейчас, делить этот момент на двоих с чудовищем, полностью завладевшим твоей душой и телом.       Он резко склоняется вниз и касается носом шеи, втягивая в себя твой запах, и на секунду замирает. Одновременно хочешь знать, о чем он думает прямо сейчас… И одновременно отчаянно не хочешь. Ведь кажется, что пока не задумываешься, то и в его извращенный мозг не придут никакие мысли. Никогда еще ты не заблуждалась так наивно.       Цепкие пальцы обхватывают запястья и неумолимо тянут их вверх. Пытаешься сопротивляться, но внезапно оказывается, что в этих изящных руках скрывается большая сила. Он легко заводит твои руки за голову и перехватывает одной своей, играючи зажимая длинными пальцами сразу два тонких запястья.       «Будешь трепыхаться — свяжу», — низко тянет у уха и прикусывает мочку. Дергаешься от неожиданности, но тут же расслабляешься. Не стоит раздражать лорда Волдеморта сверх возможного. Хотя он и выглядит все еще как Том Риддл, но от этого лед в его глазах не тает, а замораживает что-то в душе, покрывает инеем и непроизвольными мурашками. Не оставляет сомнений, кто на самом деле находится в этой голове, прячется под белой кожей и темными густыми волосами.       «Правильное решение», — голос проходится ножом по животу. Нет, это вовсе не голос — это его пальцы. Они легко проникают под хлопок майки, скользят по бархатной коже и подцепляют резинку трусиков. Неосознанно дергаешься, делаешь попытку уйти, спрятаться от этого прикосновения.       «Ш-ш-ш», — почти змеиное шипение проходится по обнаженным нервам, и одновременно настойчивая рука тянет тонкую полоску нижнего белья вниз, избавляясь от этой последней эфемерной защиты. Щеки полыхают от румянца смущения. Почему так несправедливо, почему делает все это он, а стыдно тебе? Ты не хотела этого… Может, стыдно из-за того, что это внезапно нравится, буквально вызывает пожар внизу живота? Не может же действительно нравиться, когда трусики с тебя стягивает… он?       Нервы плавятся, пока его рука неумолимо поднимается от колена по внутренней стороне бедра, и ты знаешь, что на этот раз она не встретит никакой преграды. Уже понимаешь, где закончится ее путешествие, и ничего не можешь сделать с этим, только ждать, пытаться вдохнуть, пока сердце выпрыгивает из груди.       Изящные пальцы наконец касаются нежной кожи, медленно поглаживают и изучают. «Уже мокрая», — издевательски произносит его голос. Ты не видишь его глаза, потому что твой взгляд не может оторваться от изгиба его губ, от одного несимметрично приподнятого уголка рта. Его язык быстро и нервно облизывает губы, оставляя влажный блеск, и против воли думаешь, каковы они на вкус.       А в следующий момент он, будто прочитав мысли, резко наклоняется и впивается в твои губы жадным собственническим поцелуем. Наверняка, грубее поцеловать может лишь дементор. Втягивает в себя нижнюю губу, болезненно прикусывает до крови — во рту появляется соленый металлический привкус. Язык проходится по губам и уверенным движением ввинчивается внутрь, раздвигает их. Пытаешься сжать зубы, но его язык скользит по ним тягуче и плавно, вырывая из груди резкий выдох. Воспользовавшись моментом, он все-таки проникает в рот, исследует и берет контроль.       Одновременно его палец, поглаживающий нежные складки внизу, легко входит внутрь, чувствительно скользя по стенке. Это движение заставляет задохнуться, и он тут же проникает еще глубже в твой рот, двигается языком вдоль твоего. Отвечаешь жадно, встречая его язык своим и подаваясь навстречу, впиваешься в его губы и ощущаешь на них победную усмешку.       Палец внутри слегка сгибается и ловко нажимает на какую-то чувствительную точку. Он прекрасно знает, что именно делать, и ты сдаешься на власть этим восхитительным ощущениям, подаешься бедрами вверх. К одному пальцу тут же присоединяется второй, они то поглаживают шелковистые стенки, то растягивают их в стороны, вызывая целый пожар где-то в глубине живота. Вскоре становится настолько горячо, что резко хочется почувствовать его сильнее, заполнить чем-то пустоту. Только он может унять этот невыносимый жар.       Хочешь протянуть руку и коснуться его, но цепкие пальцы все еще сжимают твои запястья за головой, не давая опустить руки, они вдавливаются в тонкую кожу. Наверняка останутся синяки. Отстраняется и смешливо качает головой, намекая, что процессом управляет он и ты ничего не сделаешь без его позволения. А он вряд ли смилостивится, даже если его умолять.       «Скажи, чего ты хочешь?» — спрашивает, изучая твое лицо пылающим взглядом, в котором пляшут красные отблески. Пальцы продолжают играть с тобой, то проникая внутрь, то полностью покидая и размазывая влагу снаружи. «Скажи мне», — приказывает уверенным тоном. Ни капли не сомневаясь, что сможет добиться ответа.       Закусываешь губы, пытаясь сохранить остатки достоинства, которое с бешеной скоростью вытягивает человек над тобой. Или не человек. Борешься с собой. Неужели ты сдашься Тому Риддлу? Неужели ты слабее? Эта тонкая улыбка и поглаживающие тебя пальцы подсказывают, что да, много слабее. И ничего, абсолютно ничего не можешь противопоставить его играм и его загадкам.       Последняя преграда в голове ломается вместе со стоном, внезапно слетающим с собственных губ. «Скажи-скажи-скажи», — эхом отдается в голове. Он не сдастся, не отступит, пока не победит, а у тебя впереди вечность. Вечность с ним, бесконечность мучений.       «Хочу тебя», — выдыхаешь почти неслышно. Но ему этого достаточно. Резко наклоняется вниз и проводит расслабленным языком по щеке, заставляя содрогнуться, то ли от отвращения, то ли от извращенного удовольствия. Все смешалось, и не понять.       Его рука пропадает, и ты на секунду разочарованно выдыхаешь от неожиданного чувства пустоты, от которого уже отвыкла. И это все, он получил что хотел, доказал свое превосходство? И секунду спустя осознаешь, что нет, это только начало. Он уверенно устраивается между твоих широко разведенных ног, и ты не понимаешь, как давно уже находишься в такой откровенной и ждущей позе. Чувствуешь настойчивое давление между ног и нервно закусываешь губу. Его рука все так же сжимает твои запястья, не давая выкрутиться из захвата, но теперь еще и его тело наваливается сверху своей тяжестью, ограничивая движения, без остатка забирая призраки контроля. Которого никогда и не существовало, не рядом с ним.       Вскрикиваешь, когда он резко двигается вперед и неумолимо проникает в тебя. Это ощущение выбивает воздух из легких, и на несколько секунд забываешь, как дышать. Когда становишься способна вновь втянуть в себя воздух, дышишь часто, но голова все равно предательски кружится, а кровь стучит в ушах. Он начинает двигаться размеренно и неторопливо. Его свободная рука обводит снизу вверх все изгибы твоего тела и останавливается на груди, пальцы сжимаются на соске и чувствительно прокручивают. Он опирается на вторую руку, сильно вжимая твои запястья в постель. И при этом продолжает двигаться, растягивая и заполняя.       Вскоре этого резко становится мало. Хочется ощутить его сильнее, глубже, чтобы вошел до конца, почти до боли. Эта потребность почти невыносима, она сильнее всех преград, что пытается выстроить разум. Пытаешься податься навстречу, но он игнорирует, даже немного отстраняется. Пытаешься выкрутить руки из захвата, но он только усмехается. Кажется, он полностью контролирует ситуацию, а на него она почти не влияет. Но его губы слегка подрагивают, выдавая, что это лишь притворство, а вскоре и он теряет контроль.       Обхватываешь ногами за талию, притягиваешь к себе. Его глаза подернуты дымкой возбуждения, он уже не препятствует, только склоняется ниже, почти касаясь твоих губ своими, дышит часто и рвано. Длинные черные ресницы бросают тень на голубые глаза, скрывая красный огонек. Подаешься навстречу и впиваешься в его полуоткрытые покрасневшие губы, он жадно отвечает на поцелуй.       Чувствуешь, что он проникает уже до упора, с каждым движением все глубже и больнее. Внутри завязывается какой-то горячий узел, все туже и туже, и ты понимаешь, что он уже не развяжется. Может только взорваться, когда достигнет предела. Он мучает твои саднящие губы, то втягивая их в себя, то покусывая, то проникая в рот языком. Его рука впивается в бедро, притягивая сильнее, он вбивается все лихорадочней, и ты чувствуешь, что какая-то струна натянулась внутри до предела и вот-вот порвется.       Она действительно рвется, с высоким звоном, лишая слуха и зрения, а перед глазами вспыхивают разноцветные искры. Не можешь сдержать криков, и никто тебе не мешает бесконтрольно стонать, пока живот словно выворачивает наизнанку, выкручивают проходящие по телу судороги, заставляют все мышцы мелко дрожать от напряжения. А потом обжигающе-белая волна облегчения затапливает, и наконец получается полноценно дышать, медленно и полной грудью. Насколько возможно полной, когда тебя придавливает тяжелое тело. Оно вжимает острыми гранями в грудь холодный медальон, который давно должен был нагреться, но почему-то игнорирует все законы физики.       Он тоже дышит тяжело, а глаза его закрыты. Хватка на запястьях ослабевает, и ты наконец освобождаешь руки и опускаешь на его влажные от пота плечи. Приходишься одной ладонью вверх по шее и зарываешься пальцами в густые черные волнистые волосы.       «Это был странный сон», — бормочешь с неуверенным смешком.       «Был? — он приподнимается на локте и заглядывает в глаза, а в его медленно трезвеющем взгляде чертики отплясывают танго. — О, моя милая наивная девочка. Должен тебе кое в чем признаться».       Сердце замирает в груди, когда ты впиваешься испуганно в его черты, лихорадочно бегаешь взглядом по лицу, чтобы понять, о чем он говорит. Предугадать, как будто это возможно. С кем угодно, только не с ним. Он склоняется ниже, к уху, а от его следующей фразы кожа покрывается морозными мурашками, и сердце уходит куда-то в пятки.       «Ты не проснешься, пока я не захочу».