Welcome to Burlesque

Какие скелеты в шкафу на самом деле прятал  «криминальный лорд»? Может, новые планы по созданию идеального мира? Какие-то личные переживания? Какую-то страшную тайну? Возможно.  Не быть уж вечно бессердечным и таким холодным, верно? Уильям хоть и  показывает всем своим видом, насколько он беспристрастен абсолютно в любой сфере, но вся эта маска спадала к вечеру, когда особняк погружается в сон. Тогда некому и нечего больше скрывать. Никто даже не догадывался, куда по ночам уходил математик — уж слишком-то хорошо он играл свою роль. Да и ни одна живая душа в Мориарти-мэноре вовсе не считала его бессердечным. Есть даже человек (пусть даже и не из из организации), который наоборот думает, что Уилл — самое прекрасное, что с ним случалось. И это далеко не коварство профессорской внешности, статуса или материального состояния. Такие выводы сделали, увидев, насколько радостным и милым, в какой-то степени даже счастливым, может быть математик от вида и воздействия простых вещей. Сценарий не шел под откос, совсем нет, всё проходило, как по маслу, но вот ощущения… Ощущения, будто все умерло внутри, ибо на лицах в особняке царила всемирная прострация. Все ждали только какого-то чуда, надеялись на милость небес и волю Господа Бога, но ничего из этого не появилось. Льюис ночами не спал, пытаясь уловить связь между своим братом, Холмсом и Милвертоном, Альберт днями не появлялся дома из-за расследования в палатах лордов, Моран и Фред готовы были коньки отбросить от вселенской усталости. И только Бонду было наплевать на все и всех: он помогал в мастерской Гердера, но по вызовам Уилла прибегал одним из первых, и это раздражало больше всего. Как человек может быть настолько дееспособным? Да, возможно это и было ярчайшее проявление зависти, при том, что одним из тех людей, которые высыпались более-менее, был именно Бонд. А ещё Гердер. Они будто были каким-то исключением из общей «семьи» Мориарти. Конечно, Уилл  не был пустым местом, но его окончательно перестали замечать. На днях он даже «на радостях» прогнал брата из своей комнаты, что очень оскорбило Льюиса, но априори бесконфликтный юноша списал все  на усталость старшего. Возможно, так и было. Всех перестала интересовать чужая жизнь. Они больше не спрашивали «как дела?» и «всё ли в порядке», лишь кидали в сторону Уилла мрачные, полные усталости угнетенные взгляды. Мориарти стал чувствовать себя, мягко говоря, некомфортно  в этом доме, и поэтому привычка сбегать в бар по ночам проронить бокальчик другой выработалась уже в первые недели после появления Милвертона в его жизни. Возможно, это и был посланник из ада, дабы ухудшить пребывание Мориарти на земле, но сейчас не об этом. Очень часто молодой человек приходил в знакомый кабак, где всем   становилось на него плевать, что было очень кстати, учитывая его принадлежность к высшему сословному строю. Абсолютно все занимались своими делами, и на плачущего мужчину никто внимания не обращал. Да, он плакал, ведь это свойственно людям, а он всё-таки обычный человек. По крайней мере,  Уилл хотел так думать… Если плачешь — значит, ещё можешь выражать какие-то сильные эмоции. И Мориарти в основном выражал свой страх. Ужасное чувство незащищённости стало его спутником  на протяжении всего времени с того рокового дня, когда он дал клятву соучастника. Странно, конечно, это признавать, но тогда его захлестнули настолько сильные ужас и отчаяние в перемешку с грандиозными планами по созданию наилучшего будущего, что дышать по ночам тяжело стало из-за глупых чувств. Он устал. Устал каждый чёртов день испытывать страх. А вдруг Льюис или Альберт погибнут? А вдруг кто-то из отряда пострадает? Они же все ему, как семья. А вдруг, а вдруг… Это каждодневное «а вдруг» до дрожи в руках угнетало Уильяма. Он мог позабыть об этом только сидя в баре и заливая горе алкоголем. Никогда на публике он не скажет, насколько огромен его страх. Он — не заядлый игрок, и опыта у него совсем нет, так почему он должен настолько беспристрастным? В присутствии хотя бы одного человека, у Мориарти даже глаз бы не дрогнул из-за дьявольского спокойствия. Своеобразный эгоизм в решении проблем. Математик не убегал от них, наоборот, пытался бежать в их сторону, но они отдалялись, и вскоре возвращались с новой силой. Его захлестывал гнев. Удар за ударом голова математика падала на столешницу, а тихий голос просил бармена налить чего покрепче. Пустым взглядом он осматривал своих беспечных ровесников, кои так жизнерадостно плясали на улице. Кажется, сегодня был какой-то праздник… Мориарти отводил взгляд, вновь ловя себя на желании жить так же. Зависть, конечно, смертный грех, но вы наблюдаете за грешником, который своей жестокостью прославился на всю Британию. Возможно, родись он в другом мире, Уильям и жил бы так беспечно, но… Эта чёртова Викторианская эпоха. Эпоха неравенства, коррупции и несправедливости. Сословный строй, клеймо при рождении, которое определяет твоё будущее. Именно в этот день, когда мыслилось хуже всего и больше обычного хотелось умереть, обязательно нужно подлить масла в огонь одиночества одной весьма странной личностью. Шерлок Холмс — это человек отдельного восприятия. С ним вроде хорошо, а без него плохо, и это страшит больше всего, ведь привязаться к человеку равноценно самоубийству. Временному, но верному разрушению собственной личности. В случае с ними, по крайней мере. Иногда он может вывести из себя шутками не к месту, чрезвычайно любопытной натурой и разглагольствованиями на совершенно странные темы, а иногда благодаришь Господа Бога в мыслях и просишь, чтобы детектив никогда не смолкал. Они встретились здесь, в баре, вернее, Холмс нашёл Уилла в этом заведении совершенно случайно: это был подобный вечер полный печали и гнева, планируемый пройти в одиночестве, но после первых же минут к Уильяму подсел Шерлок с решительно-настроенными намерениями выйти на разговор. В точности, как и сейчас, тогда они проговорили всю ночь, а Мориарти въелась в мозг одна интересная фраза: « Здесь и сейчас меня абсолютно точно не интересуют твои деяния, меня больше волнуешь ты, как человек…» « — Даже так, мистер Холмс. Впечатляет для сторонника ангелов…» И почему это вспомнилось именно сейчас?.. Давайте назовём его ренегатом, что будет лишь походить на правду. От лица бармена, разумеется, но сам «лорд преступности» никогда не назвал бы Шерлока отступником. Путь в его словах отчасти и преобладает ложь, эти слова были правдой. Хотя, он бы смог иронично назвать это «чистой ложью» пред Холмсом… Может и бывает чистая правда, но для Мориарти больше преимуществ было у лжи. И Шерлок прекрасно это понимал. — К чему это притворство, мистер Холмс? Если вас интересует что-то конкретное, и вы надеетесь заполучить информацию, то оставьте, пожалуйста, свои попытки. У меня нет  настроение, прошу простить. Блондинистая голова упала в изгибы локтей. Мориарти в данный момент было плевать на Шерлока, которого он оставил сидеть в недоумении и одиночестве. — Какое притворство, что ты несёшь, Лиам? — спросил детектив, пытаясь добиться аудиенции с владельцем красных глаз. — Несчастья я несу, несчастья… Холмс тряхнул сине-черными волосами и стал теребить Мориарти за рукав, дабы тот уделил ему хоть чуточку внимания. — Так, Шерлок, уйди, пожалуйста. Ты разве не видишь, что я не в том расположении духа? — раздражённо произнёс Уильям. Вся эта абсолютно бредовая ситуация начинала порядком трепать нервы подвыпившему организму. И почему каждый чёртов раз, когда Уилл хочет провести время в одиночестве, ему постоянно мешает этот детектив?! Ему что, медом намазано приходить именно, если Мориарти выглядит, как размазня?! Холмс со всей его убийственной гордостью опешил от столь агрессивного заявления. Хоть на лице злодея-консультанта не было прямым текстом написано: «Только скажи слово — я тебя в Тартарары к чертям без одежды спущу: будешь танго с ними в котлах выплясывать», но его взглядом можно было застрелиться. Детектив много раз видел Лиама таким: беспомощным, уставшим, грубым и грустным. И каждый раз Холмса неизменно посылали именно к несчастным чертям, а он лишь выпускал сигаретный дым прямо в лицо Мориарти. Не сказать, что это было со злости, возможно, просто со скуки. Вот только сегодня Шерлок заявился в питейное заведение без излюбленной пачки сигарет. Соответственно, и дым в лицо Уилла выпускать было нечем. Раздражённого профессора почти невозможно было переубедить. Если он твердо намерен не идти на контакт, то стоило бы вывести его ради промывки мозгов на свежий воздух. Да, может это и не промывка мозгов в негативном смысле, но запах мокрого асфальта с примесью сырости осиновых листьев вывел бы вас из любого рода прострации. Представьте: ночной город, два друга, гуляющих по лондонским улицам в тишине, витающий аромат свежести и лёгкая морось, что совершенно не мешает вести увлеченный диалог. Но вы сейчас не поверите. Мориарти категорически отказался даже мечтать на подобную тему, ведь мистер Холмс — априори не самый лучший собеседник в данном случае. Нет, Уильям не был настолько пьян, что не смог бы контролировать речь, но риск довольно высок. И все же, не романтизировать одиночество он сюда пришёл, а хоть на секунду избавиться от него. Пусть и в компании весьма интересной личности. Уилл попросил повторить коньяк, но Шерлок бережно накрыл его тыльную сторону ладони своей, тем самым затыкая рот профессору. Бармен, скорее всего, уже продумал тринадцать различных версий развития событий, ибо взгляд Мориарти нужно было видеть. Возможно, с таким лицом многие из нас сидели над сложной задачей, пытаясь отследить ход мыслей ее автора, дабы сделать хоть какие-то выводы. И вроде базовый набор самых обычных эмоций: удивление и любопытство, но в исполнении Уилла это было, словно некая метафора, сбивающая с толку любого, кто взглянет на него. Шерлок знал истинный смысл этого выражения лица. Он означал, что Мориарти во имя личного интереса просит проложить, даже до определенных границ. И Холмса это забавляло. Забавлял безграничный ум математика, проявляемый в столь странных обстоятельствах, забавляли по-детски наивные алые глаза, в которых четко отразилась просьба, нога, какова до сие момента преспокойно покоилась на подножке высокого стула, но именно сейчас решила нервно дёрнуться и, задев ногу Шерлока, твердо встать на деревянный пол. Веселил и тот факт, что, смутившись (но не показав виду), Уильям со всей серьёзностью ударил ладонями о столешницу, легко поднялся  из-за барной стойки и, хлопнув Холмса по плечу, направился к выходу из кабака. Сказать, что бармен был в шоке — ничего не сказать. Ради приличия детектив все же кинул пару серебряников за выпивку, и, мило подмигнув, исчез в ночи в компании «преступного лорда».   Знаю, звучит очень странно, учитывая статусы обоих, но, чёрт возьми, Уильям Джеймс Мориарти скрывался получше семейной разведки времён войны «алой и белой розы». Вытащив Холмса на улицу, Уильям достал из бездонных карманов своего пиджака пачку спичек в серебряной коробке и две тонкие сигареты из потертой пачки. Насколько Шерлок знал, Уилл курил в особых случаях, а такие случаются не каждый день, ведь Мориарти не абы какой человек с пуленепробиваемыми лёгкими. Шерлок понятия не имеет, подходящий ли случай сейчас вообще открывать рот, но любопытство взяло верх над страхом быть испепеленным взглядом. — Почему мы ушли? — поинтересовался детектив. На самом деле ему было это неинтересно, ведь он итак знал ответ на этот вопрос. Уиллу просто надоело ждать тишины от Шерлока, вот он и ушел, решив, что они займутся более интересными вещами. Или же он просто не хотел снова показывать свои слабые стороны снова. Не дождавшись ответа, Шерлок вздохнул. — Позволь поинтересоваться: сейчас какой-нибудь особый период тугого рассуждения? — спросил Холмс, облокачиваясь на облупившуюся кирпичную стену. На улице, протяженностью в несколько километров, сейчас горел лишь один фонарь, который, спасибо и на этом, располагался в паре метров от мужчин. Они стояли в небольшом межстенном переулке, вдали от ночного населения Англии и с отстранённой скукой наблюдали за редко проезжающими экипажами. — Вовсе нет, просто избавляюсь от неловкости. — Знаешь же, что курить вредно, — укорил Шерлок, угрюмо взглянув на зажатую меж губ Уилла сигарету. Чиркнула спичка о серебристый металлик, зажглась погибель астматиков. Пусть детектив тоже курил, но видеть математика, портящего свое здоровье, он просто не мог. — Конечно, матушка, ведь твоему двадцатичетырехлетнему, вполне самостоятельному сыну сейчас так не хватает родительских замечаний, — съязвил Мориарти. Бледная рука одними кончиками пальцев протянула собеседнику вторую сигарету. Холмс схватил её прямо губами, не раздумывая о последствиях, да и, кажется, математик не очень-то возражал. Пусть пальцы профессора и не почувствовали холода губ детектива, но стук сердца заметно участился. — Не стоит недооценивать людей с эдиповым комплексом, Лиам. Притянув Уильяма к себе за талию, Шерлок зажёг с помощью чужой сигареты свою. Поза оказалась уж очень каверзная: детектив, сцепив пальцы в замок, обеими руками придерживал профессора за талию, а сам Мориарти, засунув руки в карманы, в наглую уставился на Холмса. Их лица были в считанных сантиметрах друг от друга, но оба поэтому и разорвали контакт, зная что этим  может не ограничится. Шерлок нехотя отпустил математика. Они оба двинулись вверх по улице в надежде найти интересные места, где ещё не ступала их нога. Понимаете, что таких встреч было немало, по этой причине мест, в которых они побывали на своеобразных ночных променадах осталось не так много. Они в доль и поперек обошли ближайшие парки, скверы и просто улицы, заучив названия каждой, исследовали Биг Бен (по крайней мере наружную его часть), перекормили всех уточек в прудах и прошли половину Темзы. Оставалось лишь пройтись ещё пару кварталов вверх по мощеной гладким камнем дороге прямо к Букингемскому дворцу. — Ну так что же всё-таки сподвигло тебя на внезапный приступ никотиновой потребности, а, Лиам? — поинтересовался Шерлок, неторопливо шагая рядом с профессором в свете огней ночного Лондона. — Возможно, нехватка адреналина в крови. А с чего это ты стал так обо мне печься? Не ты ли грозился поймать меня перед тремя сотнями человек? — отстранённо произнёс Уильям. — Что? Такого не… Я был пьян, — прошепелявил детектив из-за зажатой между губ сигареты. Пришлось убрать её двумя пальцами, дабы окончательно не задохнуться в никотиновом дыме. Выдохнув его теперь уже в противоположную от математика сторону, Шерлок прокашлялся. — О, неужели мне удалось смутить такое бревно, как вы, друг мой? — усмехнулся Уильям. Холмс почти докурил до фильтра, а потом в отвращении выкинул окурок прямо себе под ноги, придавив его напоследок ботинком. — Тебе показалось. Я просто очень хороший друг. — С такой самооценкой можно претендовать на престол…— горько произнёс Мориарти. — А я смотрю, тебе брэнди язык развязал. Ты стал больше шутить, Лиам? — беззлобно, скорее иронично, поинтересовался детектив. Мужчина легко приобнял профессора за плечи и странно ухмыльнулся. — Коньяк. — Ну точно, сейчас для полного счастья не хватает только коньяка! — отстранившись, всплеснул руками Холмс. В его словах звучало некое разочарование. — Я пил коньяк, кхм…— Уильям начал громко и пугающе  кашлять, его глаза заслезились, а сам математик сложился пополам, приложив ладонь ко рту. Недокуренная сигарета одиноко упала в ближайшую лужу, куда успел наступить Мориарти. Вся штанина от щиколотки до колена промокла в грязи, а погода, видимо, решила добавить прекрасного настроения в скучную жизнь Уилла, подарив ему нарастающий ливень. Вы скажете, что магнитов для несчастий не бывает, а я покажу вам пытающегося не зарыдать от глупости происходящего Уильяма. Пусть это и был лишь фарс, которым он наделил всё ещё стоящего рядом детектива, но чувство горечи было вполне реальным и, возможно, чуть ли не осязаемым. Холмс поднял голову под поток воды и громко захохотал. Мориарти удивлённо посмотрел в его сторону, а когда Шерлок перевел взгляд на него, то уже оба разразились искренним смехом, в полночь стоя посреди одинокой, богом забытой улицы. Вот она — истинная натура этих гениев — смеяться над такими простыми вещами, как собственная неудача. — Мой дом недалеко отсюда, поэтому возражения не принимаются. — И когда же ваша с доктором Ватсоном совместно выплачиваемая аренда стала твоим домом? — шутливо поинтересовался Мориарти, которого детектив бережно взял под руку и неспеша направился вверх по улице. — Кто ж тебя юмору-то обучил? Неужто братец твой мафиозный подарил книжку анекдотов? О, я уже представил эту картину: сидите вы, значит, такие при свечах, и он зачитывает тебе шутки. Ты начинаешь их трактовать, но тебя прерывают… — Всё было не так! Когда люди надевают неприсущие им маски — это и зовётся истинным Бурлеском. Харизма Уильяма, безусловно, неотъемлемая его часть, но, когда он вот так ни с того ни с сего начинает разбрасываться шутками направо-налево, то Холмс начинает слегка волноваться. Да и на Шерлока накатила волна чрезвычайного спокойствия. На Шерлока Холмса, чёрт возьми. Казалось, будто бы в сегодняшний вечер они поменялись ролями — Холмс стал более сдержанным и спокойным, а Уильям — более раскрепощенным. Где-то Шерлок вычитал, что если возвышенные люди надевают чуждые им одеяния и маски, это зовётся «Бурлеском». Не то чтобы детектив был ярым фанатом искусства эпохи Возрождения… Но саморазвитием заниматься нужно. Данное понятие настолько сильно въелось в сознание Холмса, что тот начинал всерьёз задумываться над этим. Шерлок Холмс и серьёзность в плане рассуждения над искусством. Что-то новенькое. Пока они шли под проливным дождём по мокрым улицам, Уильям успел проклясть свое легкомыслие. На кой черт ему сдалась эта прогулка? Что вообще происходит? Почему он идёт с ним? Очень много вопросов, но не единого ответа. И почему каждый раз, когда Уилл напивается или просто хочет побыть в гордом одиночестве к нему присоединяется этот детектив? Собственно, он и не понимал, что происходит, ведь не особо-то и интересовался. И да, он не напился. Не, слышите? Ни в одном глазу. Уильям просто устал. Устал, вот и всё. Даже от Шерлока устал. Ничего он не хотел, ни-че-го. Ну… Или всё-таки хотел. Возможно, он хотел банальной человеческой нежности, этой милой заурядицы, вроде объятий любимого человека, посиделок под пледом и всей этой глупой романтики. Злодеи не могут быть счастливыми. Не могут. Ты — злодей, слышишь? Ты должен умереть. — Не могут…— еле слышно прошептал Мориарти. Холмс сильнее сжал руку на его плече и не понимающе уставился. — Что не могут? Ты о чем, Лиам? — Злодеи не могут быть счастливыми.— отчеканил Уильям, резко остановившись. Вдруг к голове припало осознание собственной глупости. Как он, грешник, совершивший столько преступлений, может допускать мысль о подобной ласке? Нет, в том-то и дело. Он не смеет даже надеяться. Не имеет права. Он не должен, ему нельзя, ведь Уильям Джеймс Мориарти — самый жестокий и коварный преступник всея Британии. Не может он быть счастливым! — Я — злодей, Шерлок. В этом рассказе ты у нас протагонист. Мы… Не должны быть рядом. Пожалуйста, отпусти, — попросил Мориарти. Он смотрел под ноги, не смея заглянуть в лицо, возможно, единственной любви. Как бы противно-сладко это не звучало. Математик отстранился от детектива. Жестом повелев не приближаться, Уилл потребовал вернуть свой ранее забранный пиджак. Но Холмс даже бровью не повел. Как крепко сжимал предмет одежды, так и до сих пор сжимает. Лишь новая сигарета, украденная из кармана Уильяма и зажжённая теми же спичками, вылетела из его приоткрытых губ и, упав в лужу, потухла. Потухла, как и последняя надежда на признание. — Да о чем ты говоришь, Лиам? — повторил Шерлок с большим напором. Когда Мориарти потянулся, дабы забрать свой несчастный пиджак, детектив вскинул руку вверх. Видимо, просто так никто не позволить ему снова сбежать. Снова сбежать… Как же поэтично звучит, не находите? Но какой бы приукрашенной  история не была, правда всегда остаётся в сердцах персонажей. И сейчас эта самая горькая  правда болезненными слезами отдавалась в груди математика. Ему хотелось быть счастливым, беззаботным и таким, как все, но судьба сложилась иначе. Ох, чёртова судьба. — Ты о чем?! — уже начинал кричать Шерлок. О пиджаке забыли оба. Сейчас эта тема была, мягко говоря, неактуальна. — Да о том, что ты не должен со мной связываться! Я — преступник, Шерли! Злодей, негодяй, убийца. Как ты не можешь понять, великий детектив?! — зажмурившись, заорал Уильям. Он поддался эмоциям, что было недопустимо в данной ситуации. — Кто тебе это сказал? Покажи, кто тебе об этом сказал! — сердито произнёс Холмс, начиная закипать. Пусть они и орали ночью посреди ночи, но в этих криках чувствовались настоящие чувства, ибо Мориарти по-настоящему заплакал. Уже четвертый раз за неделю… Однако трем предыдущим циклам истерик поспособствовали усталость и разочарование в жизни, а сейчас дело было немного в ином смысле. — Почему ты просто не можешь наплевать на всё и всех?! Идти назло всем вперёд кем бы ты ни был! Ты убиваешь не ради себя, Лиам, ты убиваешь ради своей страны! И не абы каких людей, а настоящих монстров! — выпалил Шерлок, гневно сверля взглядом обескураженную фигуру математика. Уильям стоял будто бы в неком трансе, погруженный в свои мысли. Его широко распахнутые глаза, из которых текли тонкими дорожками слёзы, трясущиеся руки, свисающие по бокам, судорожное дыхание, вполне списываемое на холод от дождя. Дрожащими губами он шептал детективу аргументы, смело убивающие факты Шерлока, но последний до конца оставался неприклонным. Одним из таких была фраза: «Я убил их». Мориарти говорил, что мог бы не лишать жизни этих несносных аристократов, но он все равно их убил. Из-за этого математик и считал себя грешником. — И что с того? Они натворили больше зла, чем ты, Лиам! — воскликнул Холмс и обнял профессора за плечи. Сильные руки детектива крепко держали мужчину, не давая ему упасть. Разум Уильяма задурманился однозначно, ибо мысленный поток становился всё быстрее и быстрее. Возможно, Лиам рассуждал иначе, однако в какой-то степени (и Мориарти отказывался это признавать) Шерлок был прав. Губы Уильяма задрожали. Он до сих пор даже не взглянул на детектива, пусть последний и глаз него не сводил. — Я — чудовище, Шерлок. Мне стоит умереть. — Нет, Лиам, ты не чудовище! Пойми же ты наконец! Всё же было нормально, пока ты не вспомнил о них, правильно? — с надеждой в голосе спросил Холмс. — Пожалуйста…— взмолился Мориарти, чувствуя лёгкую горечь в горле: нарастающая тошнота подступала. Он вцепился в локти детектива, как утопающий за веточку. Теперь уже ноги начали подкашиваться. Холмс тревожно взглянул на Уильяма, который в данный момент столь сильно жаждал умереть, что его желанием можно было убить. Настолько оно было велико. Детектив взял холодные руки Мориарти в свои и переплел их пальцы. Продемонстрировав жест для математика посредством поднятия сцепленных рук на уровне лица Уилла, Шерлок ещё раз с надеждой посмотрел на Мориарти. — Я — злодей, понимаешь? — не унимаясь, повторил математик. — Я родился так… — Злодеями не рождаются, тупая твоя голова! — в ярости перебил его Холмс. Брюнет, возможно, и сорвёт голос к чертям, но, если это поможет переубедить Мориарти, он пойдет во все тяжкие. Глаза Уильяма распахнулись, словно он пробудился от кошмарного сна. Что-то в его голове начинало судорожно переключаться, словно неизвестный механизм наручных часов. Шестерёнки скреплялись, расходились, снова скреплялись… В глазах Мориарти, Холмс видео только пустоту и белену переживаний, а ещё огоньки. Странные такие огоньки. Всё ещё крепко сцепленные руки мужчин плавно опустились вниз. И не потому, что пропала надежда, а потому, что она появилась. — В этом мире есть люди похуже тебя, Лиам. Я серьёзно. Пусть тебя, возможно, и ищет полиция, мы можем податься в бега. Смерть — это не дело. Таким образом ты не искупишь грехи, Лиам.—  хриплым голосом убеждал его детектив. Ему хотелось обнять, прижать к себе, поцеловать, сделать хоть что-нибудь, чтобы чёртов Мориарти почувствуете себя не таким ущербным. — Я тебя люблю.— вдруг прошептал Холмс. Обычно сдержанный, Уильям поднял на него полные слез глаза. — Как ты можешь любить, такого, как я?.. — и Уилл снова расплакался. Навзрыд. Дорожки слёз снова катились по его щекам, но уже более обильно. Он опустил руки Шерлока и закрыл своё лицо ладонями, но даже сквозь них текли чёртовы слёзы. Вдруг Холмсу показалось, что в этом человеке нет никакого пафоса, как он считал раннее. Аристократизм проявлялся во всём: в походке, мимике, взгляде, поведении, жестах… В характере, мать его, но это благой аристократизм. Нет пафоса, выпендрежа, ещё чего-нибудь… Есть только он — элегантный, однако такой простой внутри Уилл Мориарти. — О, Лиам…— вздохнул детектив, снова обнимая мужчину. Крепко прижав Уильяма к себе, он поцеловал математика в плечо. Рубашка, мокрая от моросящего дождика, начинала порядком прилипать к телу. Хоть соль из нее выжимай, мельком подумал Холмс. — Слышишь меня? Каким бы ты ни был, я буду любить тебя ни смотря ни на что, Уильям Джеймс Мориарти. Лиам ничего не ответил, но перестал судорожно всхлипывать. Хороший знак. Дернувшись от произношения своего полного имени, он вдруг замолк. — Эй, нам обоим не повредит высохнуть и поспать.— так, к слову вставил Шерлок. Пока они добирались до дома Холмса, Мориарти не проронил ни слова. Он молчал, сжимая в своей руке ладонь известного детектива. Но только зайдя за порог квартиры 221В по улице Бейкер-стрит, математика разнесло. — Шерлок, я… — Нет, молчи. — Я лишь хотел сказать, что… — Лиам, заткнись. —…Твои чувства взаимны и… — Что?! — обернулся детектив, который уже успел повесить сушиться пиджак несносного гения. Сейчас «лорд преступности» выглядел, будто ребёнок, робко признающийся в своей первой любви. Самоуверенный эрудит с пьяным румянцем на лице стоял и теребил пальцы. Взгляд красных от рождения и от слёз глаз он старался спрятать, рассматривая просторную гостиную мисс Хадсон. — А вот не надо было меня затыкать! — взъелся блондин. — Что слышал! И тут Холмс пронзительно и бессовестно рассмеялся. Он взял руку математика в свою и поцеловал. Мориарти, сжимая губы, отвернулся, пока детектив со всем энтузиазмом целовал каждую фалангу длинных бледных перст. Минутами позже, когда уже оба смеялись над абсурдом ситуации, Холмс повел Уильяма на этаж выше. Туда, где они должны были сегодня заночевать. В спальню мистера Шерлока Холмса. Здесь нет ни единого намека на сексуальный подтекст. Ну почти. По логике вещей, при таких обстоятельствах люди обычно сближаются ещё сильнее и у них по воле обстоятельств случается половой акт. От страданий своего партнёра избавляется более активный в этом плане человек, а в итоге оба не на шутку возбуждаются. Однако Уильям Джеймс Мориарти (если его действительно так зовут) и Уильям Шерлок Скотт Холмс совокупляться не собирались. Страсть в их отношениях ещё будет, и тогда-то Шерлок отыграется за сегодняшний вечер, но пока, когда ещё мутный от алкоголя разум слабо принимает происходящее, они могут только целоваться. Казалось, что Мориарти вовсе забыл о том, как четвертью часа ранее рыдал на дурно пахнущей улице и называл себя ничтожеством. Нет, он не забыл. Но Холмс дал ему надежду, что он вовсе не плохой человек. Математик подумывал, как бы незаметно сбежать из страны, открыть какой-нибудь благотворительный фонд за деньги общего дохода семьи Мориарти. Детектив окрестил эту идею неплохой, но попросил подождать хотя бы утра, чтобы всё обдумать на свежую голову. Что ж, Холмс предпочитал всего одно из своих имён, да и Мориарти взял имя родного брата Альберта, но нельзя отрицать тот факт, что в постели находились два Уильяма. Сбой в матрице, однако, как говорил   мой хороший друг: «абсурд это смешно». Не знаю, смешно это или нет, на следующее утро началось отнюдь не со сладких поцелуев, а криков мисс Хадсон, которая принесла свежий чай в спальню Шерлока. Мистер Холмс пребывал в полудрёме, когда до него донёсся вопль девушки: — Так он сюда ещё и мужчин водить стал?! Джон, ты знал это и не сказал мне?! Уильям вздрогнул и поднялся на локтях. Они с Холмсом не… Что ж, ладно. Он точно помнит, что вчера мистер Холмс долго целовал его, а потом предложил свою одежду и место в кровати. Больше ничего… Уилл перевел виноватый взгляд на мисс Хадсон. Извинялся он за то, что Шерлок так равнодушно и наплевательски всем телом обнимает незваного гостя, отвернувшись от хозяйки квартиры. — Боже, мистер Мориарти? Этот негодяй многое о вас рассказывал, в том числе и то, что…— она вдруг покраснела, хихикнула и отвела взгляд. Видимо, хотела что-то сказать, но передумала. А потом, увидев сложившиеся обстоятельства, выдала: — В том числе и то, что вы ему небезразличны. Вы, наверное, итак уже знаете, но всё же… Я не ожидала, что вы будете гостить у нас… Знала бы, приготовила бы завтрак на четверых. — О нет, не утруждайтесь. Я все равно уже собирался будить этого негодяя… То есть, мистера… Шерлока в общем,  и уходить, так что…— пробормотал математик. Он ещё раз наделил мисс Хадсон извиняющейся улыбкой, а она в ответ тоже извинилась и восвояси покинула комнату. Холмс открыл один глаз. — Эта женщина ушла? — прошептал Шерлок. — Да, но ты — полнейший кретин, мистер Холмс. — Всегда рад.— захихикал детектив и уткнулся лицом в живот математика. — Знаешь, нам обоим уже двадцать четыре… И мы не молодеем…— начал невнятно бормотать брюнет. — Чего конкретно вы добиваетесь, мистер Холмс? — притворно серьезным голосом спросил Уильям. — Ты выйдешь за меня, Лиам? — прямо изъяснился Шерлок, подняв голову на блондина. — Нужно обдумать это предложение на свежую голову, как говорится.— победно подколол детектива его же фразой, Уильям. Холмс растерялся. От слова совсем. — Давай так. Ты женишься на мне, когда я пойму, что готов к семейной жизни, идёт? — И когда же это случится? — Скоро. Очень скоро, дорогой мой.— мечтательно произнёс Мориарти и стал гладить детектива по голове, уже представляя, как его будет отчитывать Льюис, Альберт, Моран… Да все, кому не лень. Он оставил их посреди одного из самых сложный периодов работы, а сам смылся на ночное рандеву. Эгоист, не иначе. Только вот он не знает, что не один он сегодня ночью был на свидании…