till the soap lathers my tongue

он устал. сегодня был долгий день. его кулаки окровавлены, а туловище и руки окрашены в разные цвета – гармония голубого и фиолетового. красный на костяшках пальцев, красный на пальцах ног. сегодня был долгий день и все, чего он хотел, это принять горячую ванну и смыть с себя всю грязь. ранее он попросил эмму приготовить ему ванну, однако сейчас он все еще в своей комнате, лежит на чрезмерно большой кровати, явно предназначеной для двоих, предпочитая просто закрыть глаза и утонуть в темноте. он пытается разобраться в своих беспорядочных мыслях; может, он слишком много думает, поэтому не может обрабатывать мысли, а может, в голове просто пусто? сейчас он не может сказать определенно. никогда не сможет. засохшая кровь трется о простыни, в то время как другой мальчик окрашивает его разум. красный цвет на простынях. синий в голове. костяшки его пальцев сегодня были красными только из-за одного синего мальчика. он смоет это. по крайней мере, он надеется. стук вытряхивает его из мыслей. ー поторопись, вода остынет! звук шёл от эммы за дверью. манджиро наконец встал со слишком большой для одного кровати. – иду, – это все, что он сказал в ответ. однако за следующие десять минут он даже не попытался подняться с грызных простыней. он предпочел вместо этого смотреть на всё и ничего, глядя на все оставшиеся от шиничиро вещи, затем на стену, на часы, на что угодно – вообще ничего. у него болит голова. вспыхивают события уходящего дня: было много слез, злости и криков друг на друга. синий кровоточит малиновым, и манджиро кажется, что он может видеть только море уродливых кипящих эмоций. не желая уничтожить себя, пока что. он встал с кровати, на которой сидел, и потянулся к двери. вышел из своей комнаты, вошел в дом, прямо в ванную комнату, увидел ванну, наполненную водой. кап-кап-кап, пел подтекающий кран ー эмма не закрыла его как следует. опять. он проверил воду, окунув в нее пальцы: уже чуть холодная, но все в порядке. ещё немного и она напомнит ему, что он делает это снова. но все происходящее уже сродни безумию, потому что звездный мальчик вторгся в его разум так сильно, слишком сильно, и он сам не хочет, чтобы это останавливалось; не хочет, чтобы это прекращалось. разве манджиро не просто бездонная дыра? что он может сделать, кроме как просто проглотить это все? проглотить. проглотить его полностью, пока в горле не образуется комок. пока он не почувствует, как звездный мальчик спускается глубоко в пищевод. пока он не сможет выбраться. пока он не будет навсегда зажат между чужой грудной клеткой. пока его плоть не станет единым целым с его, манджиро, плотью. любимый, милый. и о боги, эта мысль заставляет его сердце громко биться. он хочет проглотить звездного мальчика целиком. манджиро не торопится раздеваться: он расстегивает пуговицы куртки одну за другой, в то время как обычно он просто резко срывает её. когда пуговицы заканчиваются, он медленно снимает с плеч куртку, затем брюки, майку и, наконец, трусы. голый. он улыбается сам себе, и, конечно, эта улыбка не несёт добра. не достигает глаз. он хочет что-то сделать. он осторожно залезает в ванну. он знает, что грязный; погружается, пока его тело все еще покрыто чужой кровью, грязью под стриженными ногтями. ванны предназначены для отмокания, когда тело уже чисто от грязи, когда душ предшествует ванне. но здесь и сейчас никто не говорит и не указывает, что правильно, а что нет, поэтому он решает сам. прозрачная вода тут же превращается в мутно-красную, – чья бы то ни была кровь. он медленно опускается вниз до тех пор, пока вода не достигает шеи. еще теплая. он позволяет нескольким довольным вздохам вырваться изо рта. это успокаивает; он уже чувствует эффект, который она окажет на синяки. глаза машинально закрываются, и он позволяет воде окутать его тело. он берет мочалку и начинает тереть. вся засохшая кровь, все песок и земля, присохшиеся к телу, окрашивают воду в цвет, который мир видел слишком много раз – красный. он соскребает грязь под ногтями, смачивает мочалку в мутной воде и прижимает ее к груди. трет сильно, пока бледная кожа не станет красной; трет еще сильнее, пока не ощущает онемение кожи. пока не чувствует свободу от вины. той вины, что пожирала его изнутри. если он будет тереть достаточно сильно, чувство вины уйдёт и он станет совершенно новым человеком. мой милый, мой милый, мой милый не любит меня так, как люблю его я. вода больше не прозрачная, теперь она схожа с болотной. он находит пробку у ног и тянет. мутная вода кружится и стекает вниз, исчезая в сливе. земля и песок остаются на дне, поэтому он берет насадку для душа и включает ее, направляя струю на грязь. за что он чувствует себя виноватым? он делает вид, что думает, хотя черт подери, уже знает причину. он хочет встать между ними. он хочет забрать мальчика себе. но она заслуживает его, и он заслуживает ее. какая разница? кого волнует, что она первая нашла такемиччи? что с того, что она первая влюбилась в него? манджиро был тем, кто дал это прозвище и объявил звездного мальчика своим другом. это был манджиро, это всегда был он. оставь её, такемичи. оставь её ради меня. нет, это неправильно. он не может так к ней относиться, она не сделала ничего плохого. о, так теперь ты хочешь говорить о том, что правильно, а что нет. он пропускает воду через свои светлые локоны, чувствуя, как прохлада льется по лицу. грязный ум, грязные намерения, грязная душа, грязное сердце. ты просто хочешь его погубить. ты приносишь одни беды. ты гребанный эгоист. твой рот становится грязным, когда ты позволяешь этим мерзким звукам исходить изо рта по ночам, пока ты держишь руку между ног и думаешь о нем. ты позволяешь себе грязные мысли об этом мальчике. ты хочешь, чтобы между вами произошли эти мерзости. грязныйгрязныйгрязныйгрязныйгрязныйгрязныйгрязныйгрязныйгрязныйгрязныйгрязныйгрязныйгрязныйгрязный– он взял ближайший гель для душа с цветочным ароматом и открыл крышку. сладкий запах ударил в нос, – эмма любит им пользоваться. не задумываясь, он выливает содержимое прямо себе в горло. мыслей не было. он просто чувствовал, что должен это сделать. вкус был ужасен. в первые секунды он был соленым, а потом все, что осталось на языке – это горечь. мыльно, конечно. но он не останавливался и продолжал лить, пока не решил, что достаточно чист. внутри и снаружи, так что он чист и непорочен. такой новый. он начал кашлять из-за отвратительного вкуса. гель пенился на языке, образуя пену и пузыри, как детская ванна, только во рту. к черту опасность для здоровья, голова у него уже кружится. если он может выпускать только грязные звуки со своих губ, лучше смыть их мылом, верно? пока оно не начнет пузыриться, пока он не задохнется, пока не будет чувствовать ничего, кроме пены. так, что он будет приятно пахнуть цветами изнутри. что с ним сегодня не так? 「 "ты не должен так беспокоиться обо мне!" – кричал на него мальчик, в то время как он просто хотел защитить. 」 такемиччи, вот что с ним не так. такемиччи тот, кто запятнал его. несправедливо. несправедливо. несправедливо. в то время как он остается чистым и непорочным, манджиро запятнан действиями и любовью. хотя это такемиччи заставил его чувствовать себя особенным. так, будто он единственный. дурак, ты же знаешь, что он такой со всеми. он знает. он долго сидит в ванне: думает, не думает. красного больше нет. только синий. синий такой красивый. этот мальчик красивый. с его волосами, похожими на солнце, проникающее сквозь стебли высокой травы, – бледные и светлые, хрупкие под твоими пальцами. с непоколебимым сердцем, сильным и стойким. его тело может быть худым, его кости могут быть хрупкими, но его спина – самая большая из всех. он несет бремя каждого, становится опорой для каждого, в трудные и не очень времена. он готов расстаться со своей жизнью, как с одноразовым стаканчиком, если это будет значить, что его близкие выживут. а ещё он скрывает много, много секретов. за каждым его действием стоит смысл, за каждой пролитой слезой – преданность. его можно прочитать, но почти невозможно получить доступ. он – загадка. он мальчик, в которого сано манджиро глупо влюблен. мальчик, который вызывает у него все эти грязные чувства. сколько бы мыла он ни проглотил, как бы сильно он ни тер свое тело и сердце, он никогда не освободится от этого мальчика. но он и не хочет. ему нравится притворяться, что во всем виноват мальчик. так что он продолжит тереть. потому что это ничего не изменит. потому что он влюблен в ханагаки такемичи. в своего звездного мальчика. в свой его синий.