Damaged People

-Дима, я не понял, они опять свалили без нас? - Костя, поезжай домой. И я поеду. Тебе, что, на "Эпилоге" не надоело с Самойловыми тусоваться? Снейк раздражённо отвернулся, запахнул щегольское пальто и проверил мобильник, не пришла ли смска от таксиста. Хотелось в душ и спать, спать. Хоть бы Яны не было дома. Не придется изображать из себя мачо. После целого дня работы это было бы затруднительно. Бекрев растерянно топтался рядом, всей своей неуклюжей фигурой выражая недоумение. "Как есть лось"- Снейк припомнил кличку, с лёгкой руки Глеба намертво приставшую к Бекреву. -Костя, ты что, не понял? Если братья Самойловы вместе, им больше никто не нужен, кури бамбук! - Дима хохотнул, махнул рукой на прощание и укатил в свою квартиру с красными стенами и покрывалами под зебру. Бекрев поморщился, вспомнив дизайнерские изыски Снейка. Не, ему такого счастья не надо. Что же делать? Глеб согласился посмотреть его аранжировки, и Костя наивно рассчитывал, что это будет сегодня вечером. Но Вадим коварно поменял все планы, потащив брата на какую-то премьеру или показ. Он вклинился в их разговор, приобнял Глеба за талию и начал что-то шептать, оглядываясь на Костю с глумливой ухмылочкой. Глеб тоже оглянулся и посмотрел так пристально, что Косте стало неудобно. Бекрев смутился, замолчал и отвёл глаза. Почему-то в те не очень частые моменты, когда братья не скандалили, не делили власть в группе, а обсуждали что-то важное для них обоих, на них было неловко смотреть. Костя задумался, что же его смущало. Пожалуй, некоторая интимность взглядов и жестов, свойственная скорее любовникам, а не братьям. Казалось,кроме них на свете и нет никого. Ласковые взгляды искоса, когда другой не смотрит. Рука на плече, на спине, захват за шею, привычка ерошить друг другу волосы. Одна сигарета на двоих, пальцы касаются и не глядя происходит обмен. Костя решился и вернулся в бар клуба. На с'емной квартире было одиноко и пусто, готовить ужин уже поздно, да и искать компанию на ночь тоже. Хотелось побыть среди людей, не привлекая особого внимания. Костя медленно цедил пиво, поглядывая по сторонам и анализируя чувство, оставшееся у него после общения с братьями. Ревность?! Он рывком отставил бокал и сел прямо, прислушиваясь к себе. Ну да. Изначально он был благодарен Вадику, давшему ему работу в "Агате", а Глеба он опасался. Но после тура "Эпилог", где братики чуть не разосрались навсегда, Костя как-то прикипел к Глебу. Тот перестал язвить в его адрес и даже стал благосклонно выслушивать пространные костины монологи о возможности аранжировки гениальных песен Глеба. Костя думал, что "Агате" конец, но Самойловы снова удивили всех. Они пропали куда-то на рождественские каникулы, вернулись умиротворенными и способными к диалогу. Глеб принес песни для альбома, который решили назвать "Прекрасное жестоко", братья пропадали в студии, сохраняя загадочный вид и в конце концов пригласили Бекрева и Снейка на запись клавишных и ударных. Константин охренел, послушав записи, но всех все устраивало, а его никто не спрашивал. "Агата" продолжилась в новом формате, а Косте никак не удавалось пообщаться с Глебом наедине. Он уже и сам забыл, зачем ему это было надо. И вдруг эта глупая ревность ни к селу ни к городу. Константин встал, одним глотком допил пиво, расплатился и вызвал такси. Надо отдохнуть, а то черт знает что в голову лезет.