сладко

чанбин разворачивается, чтоб тихо уйти, не-дай-боже-чтоб-феликс-его-случайно-заметил, но случается «пиздец невообразимых масштабов»: половица громко скрепит, феликс вскидываает голову на объект шума. он встречается взглядом с чанбином. чанбин держит себя в руках, чтоб не разрыдаться перед пожалуйста-не-бывшим-другом. ему слышится, как феликс встаёт, шаркает ногами по деревянном полу. бинова бравада иссякает ещё в столовой, сейчас в нем пусто, он смотрит в пол и готовится если младший решит его ударить, то феликс, пожалуйста? бин трясущимися руками тянется к щеке, чтоб стереть дорожку от слез. не выходит, ведь его руки уже переплетены с у феликса ладони маленькие и горячие. чанбину тепло и _не_ больно_ – как пахнет твоя амортенция? бин шепчет «брауни и цветы». феликс тыльной стороной ладони стирает мокрую дорожку от слез. – можешь открыть глаза? чанбин открывает. феликс перед ним улыбчиво-яркий. щеки горят от его прикосновений. – моя амортенция пахнет тобой, дурачок, – на выдохе. – мной? – феликс кивает, смущённо опускает взгляд вниз. потрепанные кеды сейчас как никогда интересные. – тебе не стоит злиться на тех... кто рассказал об этом. если бы не они, я бы, возможно, здесь не стоял, – и неловко смеётся, – ты мне нравишься, бинни. и целует в щёчку, пока чанбин не одумался.