О чём говорил горшок

      — Слышь, Ефрем, — позвал Глеб. — Я вот тут подумал…       — Оно добре, — кивнул наставник. — Почаще бы. Глядишь, и получаться будет.       Ученик привычно пропустил подколку мимо ушей и выложил суть раздумий:       — Помнишь, к нам третьего дня Аркашка-филолог приходил со своей «горухшой» или «горушной», или как там её? Похоже, ошибся ты тогда. Не тот вектор ему задал.       — Ну-ка, ну-ка?.. — любопытство Ефрема было неподдельным, затронутая Аркашкой тема действительно вызывала у него искренний интерес. — Рассказывай, чего там у тебя надумалось. Дело давнее, мутное, мог и ошибиться. Оно в науке-то и не зазорно, каждый может.       — Ну вот смотри! То объяснение насчёт «горчицы» — чушь это собачья, тут ты всё сразу правильно сказал. Чтоб горчицу от пшена не отличить, надо полным придурком быть, а придурку и надпись не поможет. Ты ж прикинь, первая русская надпись! Грамотеи-то, небось, наперечёт были, а тогдашней бабе-домохозяйке откуда грамоту знать?       — Всё так, — покивал Ефрем. — Не поспоришь.       — Дальше! Другое объяснение, «писал Горух»… ну, это как по нынешним временам «здесь был Вася». Уже лучше, конечно. Если бы где-нибудь на стене — тут бы и поверить можно. Но на горшке — не-е-ет. Это же по сырой глине писать нужно было, до обжига, а чтоб тогдашний гончар грамоту знал, мне тоже что-то не шибко верится.       — Гм. Правдоподобно… — старый колдун почесал нос. — И кто ж тогда писал, по-твоему?       — Очевидно же. Кто-то, кого к гончару специально звали надпись на горшке делать.       — Кто? И, самое главное, для кого, по-твоему, им надпись писана?       — Коллега наш! — убеждённо выдохнул Глеб. — Позвали его что-то сколдовать, он к гончару сходил и надпись на новеньком горшке сделал. Ну, вот как мы говорим: купи, дескать, кроссовки ледащие, да на стельках с нижней стороны напиши «вся хромота с раба Божьего такого-то долой», да безногому на паперти предложи, а как он ругаться начнёт, так и выбрось. В те-то времена написать больше некому было. По всему выходит, Ефрем, это не первое русское ругательство, а первое русское колдовство! Ну, в смысле, письменное… э-э, ты чего?!       По морщинистому лицу старика расплывалась улыбка от уха до уха.       — Глебушка, — ласково проговорил он. — А теперь вспомни-ка, чего я тебе про ругны с матернами рассказывал!