Покровительство

— Твой папочка довольно смелый, не находишь? — Заткнись! - вскрикивает юноша, чуть краснея, как бы невзначай пиная смеющегося рыжеволосого в голень. На это тот шипит от боли и говорит, что пошутил, но синеволосого ничуть не радуют такие шутки. Ванитас ненавидел, когда Данте так говорил. Сначала это просто раздражало. Ну знаете, когда над вами подтрунивают, а вы беситесь. Так вот, сначала Ванитас просто бесился. Ну потому что, блять, какой к черту "папочка"? Называть так Ноя было более чем нелепо. Наверняка идиот Данте придумал такое погоняло чисто из-за связей вампира с аристократией, но все равно. Ной вообще ничем не похож на сутенёра, ни душой, ни внешностью, ни даже положением в обществе. И ещё он иногда надоедал Ванитасу, так что тот глобально отрицал абсолютно все возможные романтико-сексуальные связи. А затем.... Затем что-то изменилось. Ванитас даже не понял, в какой момент от слов Данте он начал смущаться больше, чем злиться. И, на самом деле, юноша даже был готов признать, что его все устраивает. Потому что да, какие-то чувства к Ною у него все же есть, да, он должен был влюбиться в девушку, в ту же Жанну, например, но юноши импонировали замкнутому Ванитасу как жизненные спутники или напарники больше. Они выносливее как физически, так и психически, перед ними можно вести себя естественно и не боятся, что может возникнуть недопонимание. Да и если говорить в частности про Ноя, то все было предельно просто. Он был высок, силен, умен и хорош собой (последнее сыграло не последнюю роль для Ванитаса). А ещё в отличие от Жанны, Ной реагировал по-другому. На большинство провокаций девушка отвечала синеволосому смесью смущения и раздражения, а вампир, в свою очередь, либо не показывал особых эмоций, либо источал такую энергию, что было ощущение, что сейчас он приложил Ванитаса об стену хорошенько так. Эта интересная неизвестность тоже подкупала. Также как и то, что беловолосый сам сказал, что Ванитас ему не нравится. Ванитас прекрасно понимал, что успел пройти через все пять стадий принятия, и, в конце концов, сдался. Естественно, согласился со всем он только где-то в глубине души, а снаружи, для всех и, в какой-то степени, для себя, он винил во всем Данте. Что сказать, это он своим стёбом довел юношу. Как говорится, Лысый ахуел. *** Это закончилось, или даже правильнее сказать, началось спустя некоторое время. Во время очередного подкола со стороны Данте, которые Ванитас просто научился игнорировать, Ной решил вставить свое слово. Тогда он сказал что-то вроде "Мсье Данте, пожалуйста, прекратите. Вы доставляете Ванитасу неудобства". Стоит ли говорить, что синеволосый после такого невольно улыбнулся. Было очень приятно, что Ной о нем так заботится. Обладающий невероятной чуткостью к чувствам и эмоциям других, Архивист пользовался этим, в хорошем смысле и отношении. Ванитасу очень нравилась такая забота, но... Иногда он чувствовал, что это ему не нужно. Это его раздражало. Бесило. Злило. Но когда Ной, добрый, заботливый, терпящий все его выходки и приступы агрессии, улыбается ему... Вся злость сходит на нет. Вместо нее появляется теплое и пушистое чувство, укутывающек своей мягкостью и дарящее безграничный покой. Из-за этого сердце синеволосого начинает биться чуть чаще, чем должно. Наверно, он даже краснеет, но не сильно, - на бледных щеках яркий румянец был бы очень заметен и очевиден. В общем, Ванитас любил Ноя за его доброту и заботу, которой во всех проявлениях юноша был лишён почти всю свою жизнь. Но когда тот злится.... Это уже отдельная тема. Некоторые провокационные фразочки, которые синеволосый бросал как бы невзначай, или оскорбительные вещи очень выводили из себя вампира, который сразу мог превратиться из спокойного и рассудительного в неконтролируемую бестию, желающую убивать. И это тоже заставляло сердце Ванитаса пропускать удары. Ной просто потрясающе хмурился, часто скалился, обнажаю выступающие клыки, и, о Господи, иногда даже рычал. От этого становилось страшно, по спине пробегали мурашки, а тело прошивало электрическим током. Но какое же это было крутое ощущение! Примерно это же Ванитас испытывал, когда Жанна впервые пила его кровь — страх вперемешку с удовольствием. Но раскрывать свои чувства не хотелось. Даже не так, просто не было ярого желания, да и цели особой тоже. Ничто не мешает всему оставаться так, как было. Ванитасу хотелось сохранить эти отношения в их обычном состоянии. Но все тайное становится явным, особенно если ты очень болтливый и иногда не умеешь следить за языком. Правда, это произошло абсолютно случайно. Во время новой попытки пособачиться Ной бросил что-то о том, что, мол, именно из-за таких вот твоих предъяв все думают что ты моя гражданская жена. На это Ванитас с характерной ухмылкой спросил: "А разве это не так?" — Нет, - ответил беловолосый, - Ты парень. — Да неужели? - усмехнулся Ванитас, разворачиваясь к вампиру и укладывая руки ему на плечи, - И это мешает? — Мне нет, - спокойно ответил Ной, поколебавшись, но чуть приобнимая юношу за талию. — Тогда мне тоже нет, - улыбнулся синеволосый, легко и впервые пробуя поцеловать Ноя, чмокая в губы. Так легко и так по детски... Их отношения с того дня практически не изменились. Разве что иногда они позволяли себе зайти туда, куда в обычных дружеских заходить не следует, смущая друг друга. И речь шла не только о интимных связях, но и о душевных. В первую очередь, этим занимался Ной, потому что было очевидно, что у Ванитаса много того, о чем он не говорит, а узнать это хотелось. К тому же, сам синеволосый заявил, что может читать вампира как открытую книгу, зато сам раскрываться не спешил. И самое любимое а их отношениях было, конечно, ругаться. Как кошка с собакой, сцепляясь в клубок, в котором Ванитас стремился расцарапал Ною все что только можно, а тот в свою очередь оттягивал того за волосы, и оба ещё вдобавок рычали друг на друга. Со стороны выглядело, конечно, комично, но иногда все заходило слишком далеко. Из-за ссоры на почве ревности однажды всплыло то, что не нужно. — Не говори этого так, будто ты все обо мне знаешь! - кричал Ванитас, стараясь отпихнуть от себя вампира, что пытался его удержать и утихомирить. — Так ты сам мне ничего не рассказываешь! - рыкнул в ответ беловолосый. — Заткнись! — Почему ты постоянно плачешь, как только речь заходит об... — А ты бы не плакал, если бы тебя изнасиловали?! У Ноя просто не было другого выхода, как отпустить возлюбленного, чтобы затем поднять и усадить к себе на колени, обнимая и поглаживая по спине, иногда целуя в щеки и глаза, слизывая потекшие слезы. Почти весь остаток того дня они провели именно так. А ночью из-за неприятных воспоминаний синеволосому снились кошмары. Он опять вспомнил о лаборатории Моро, о том, как его привели на очередной медосмотр и оставили с доктором, о том, как тот попросил его раздеться и без стеснения начал думать худощавое тельце подростка. Он проснулся в слезах, в испуге вскакивая с кровати и хватаясь за нож. Хотелось умереть. Хотелось умереть или убить. Если бы не Ной, взявший его тогда за запястья, кто знает, как бы это закончилось.... *** Алая полоска света скрылась за горизонтом, уступая место яркому голубому свету. На улицах зажглись фонари, а на смену шумным горожанам, снующим туда-сюда из-за работы, пришло веселье, принесенное уличными музыкантами, артистами, танцорами. Ной выглянул в окно, вдыхая вечерний ветерок и подставляя под него лицо. Осмотревшись, вампир вернулся обратно в комнату, усаживаясь в кресло, поставленное специально для таких вечеров. Когда Ванитас уходил погулять, а архивист сидел и ждал, пока тот вернется, у открытого окна. Обычно долго ждать не приходилось - спустя пару минут, стоило юноше открыть ставни, как в с крыши свешивалась физиономия, святящая своими голубыми глазами и просящая впустить. В этом не было ничего нового. - Бонжур, Ной! - радостно произнес Ванитас, залезая через окно в комнату и сразу же оказываясь в теплых обьятиях и получая приветственный поцелуй в висок. - Где ты был? - интересуется Ной, закрывая окно и наклоняясь вниз, чтобы поднять начавшего громко мяукать Мурра, который требовал усадить Его Высочество на подоконник и погладить по спинке. - Да так, - улыбается синеволосый, - Ходил на ярмарку. - Надеюсь, ты там не пил, - произносит вампир, отходя от окна и подходя к возлюбленному, - Я скучал. - Меня не было всего два часа! - усмехается Ванитас, но всерьез посмеяться над этим не может, смотря на Ноя, - Я тоже соскучился, - отвечает юноша, обнимая вампира и легко целуя его в щеку, получая поцелуй в ответ и тихо хихикая. Ной тоже улыбается, краем глаза замечая, что полы верхней одежды Ванитаса встопорщены сильнее, чем обычно. - Что у тебя там? - интересуется он, - Ты что-то купил на ярмарке? - Не совсем, - чуть ухмыляясь, отвечает синеволосый, - Тебе интересно? - Конечно. - Тогда я покажу, что это, - довольно кивает Ванитас, - Только потом, хорошо? Он очень хитро смотрит. В глазах бегают искорки. Обычно такое бывает, когда он что-то затеял. Например, очередную провокацию. - А я не хочу потом, - решает подыграть вампир. Хотя, не то чтобы подыграть - ему и вправду интересно, - Покажи сейчас. Он запускает одну из рук под одежду, ощупывая карманы, и пристально смотрит на реакцию синеволосого, и, о боже, она именно такая, которую хочется бояться и боготворить одновременно. Когда пальцы Ноя цепляются за что-то твердое и кольцеобразное, он замечает, что бледные щеки Ванитаса становится маковыми, прикрытые глаза дергаются, сжимаясь чуть сильнее, а губы, растянутые в ухмылке, начинают немного дрожать. Конечно, такое обычно не к добру, но, зная Ванитаса, так гораздо интереснее, не так ли? Кажется, он совсем не против того, что делает вампир, поэтому тот берет то, что нашел, в руку и достает, с тщательно скрываемым интересом разглядывая. Ошейник. Собачий, кажется. с обвязанным вокруг него шнурком поводка и синим камушком на подвеске. Ной вздыхает, опуская руку. - Что ж у тебя за привычка такая... - произносит он, смотря на искренне довольного Ванитаса, старающегося отвести взгляд и унять мелкую дрожь в коленях, - Нравится притаскивать всякую ерунду с улицы? Знаешь ли, - беловолосый хватает юношу за длинные пряди, наматывая их на кулак, и притягивает его лицо ближе к себе, - Мне негде это хранить. Приходится оставлять где попало, - Ной наклоняет голову, кусая синеволосого за шею, не прокусывая, - Представь, что думают обо мне горничные, видя все эти плетки и рваные чулки, когда заходят сменить постельное белье. - Ох... - тихо вздыхает юноша, и вампир отрывает голову, смотря на него и ожидая, и тот продолжает, - Прости... Папочка, - он облизывает губы, видя, как аметистовые глаза наливаются кровью, - Я очень плохо поступил. - Да-а-а... - тянет беловолосый, сильнее оттягивая руку вниз, и Ванитас вынужден громко ахнуть, - Непослушного мальчика нужно наказать. Ванитас предпочитает раздеваться сам. Почему-то так ему нравится больше. Откидывая всю свою одежду куда-то далеко, он остается абсолютно обнаженным, набрасываясь на Ноя и целуя его, глубоко, страстно, немо умоляя, прижимаясь к нему крепко-крепко и тихо постанывая. Ной совсем не любит причинять кому-то боль без причины. И еще больше ему не импонировало причинение боли дорогому человеку. Но каждый раз, стоило вампиру попытаться сбавить обороты, как Ванитас буквально со слезами умолял продолжить. Сначала было непривычно, а потом... Потом Ной вошел во вкус. В какой-то степени ему очень нравилось это заплаканное лицо, в котором смешались возбуждение и боль. Оно отличалось от привычного надменно-ехидного, которое было на его лице почти всегда, от выражения злости на его лице, даже от того пустого и несчастного взгляда, который видели немногие. А это, это прекрасное лицо мог видеть только он, Ной, и это ему жутко нравилось. Садист ли он? Нет. Ему просто нравится то, что Ванитас чувствует себя при этом счастливым. Ради этого Ною даже не жалко будет побыть последней тварью, туго затягивающей ошейник на тонкой шее. От него потом точно останется синяк, но это единственная метка, которую Ванитас может позволить ему оставить и которую сам вампир может позволить себе. Подвеска звонко брякнула, стоило только легонько натянуть поводок. Ной отходит от синеволосого, садясь обратно в кресло у окна и тянет юношу за собой. Тот по первому же зову дёргается, падая на колени, - и наверняка их отбивая, - подползая к беловолосому и потираясь об его голень щекой. Вампир смотрит на него нечитаемым взглядом алых глаз, и ему очень хочется поцеловать Ванитаса, но тот может расстроиться, если все будет так просто. Поэтому Ной берет его пальцами за подбородок, поднимая лицо и вглядываясь в мутные голубые глаза. Беловолосый смотрит долго, водя большим пальцем по чужим губам, а затем меняет угол захвата, утыкая указательный и средний пальцы прямо к чужому рту. Ванитас, недолго думая, обхватывает их губами, проводя по шершавой перчатке языком, причмокивая и тихо постанывая. Извращенец. Ему нравится, когда его имеют жёстко и грубо. А Ной просто не может не идти у него на поводу, когда тот жмется к его ладони и, выпустив пальцы изо рта, стягивает намокшую перчатку зубами с чужой руки. Очень хочется влепить ему звонкую пощечину, но не сейчас. Пока что ещё рано. — Послушный щеночек, - произносит Ной, дергая поводком в другой руке и ухмыляясь, Ты заслужил награду? Ванитаса начинает трясти. Ной чувствует это своими коленями. — Хнг... - синеволосый довольно улыбается, виляя задницей, и ухмыльнувшись выдает: - Гав! — Правильно, молодец. Ванитас наклоняется к чужому паху, и Ной чувствует, как тот лыбится, прижимаясь губами к его твердому члену. Черт. Синеволосый приятно ёрзает, сминая губами выступ на брюках, обводя языком, медленно и несильно лаская возбуждённую плоть через ткань, и вампир, поддаваясь животному нутру, гортанно стонет, запрокидывая голову и цепляясь пальцами за чужие волосы. И в этот момент юноша начанает несильно трясти головой, выпутывая пряди из чужих рук. Ной понимает голову, удивлённо смотря на возлюбленного, пока тот, воспользовавшись моментом и избавившись от пальцев в своей голове, вскакивает на ноги, резко метнувшись к своей кровати. — Что-то не так? - обеспокоенно спрашивает беловолосый - ещё ни разу Ванитас не хотел, чтобы эти жестокие секс-игры были прерваны, а тут он сам остановился. — Нет, все нормально, - заведенно улыбаясь, отвечает синеволосый, опустившись на колени и начав шебуршить чем-то под кроватью, - Ной, - услышав в ответ вопросительно "М?", Ванитас вылез из под мебели, взглянув на вампира своими блеснувшими чертовской голубой искрой глазами, - Можешь закрыть глаза ненадолго? Беловолосый слушается. У него нет причин отказывать. Разве что небольшое опасение, что Ванитас может куда-то сбежать, но это не правда, судя по тому, что он слышит тихий топот босых ног, приближающийся к нему. А затем чувствует, что его плеча касается что-то мягкое, гладкое и холодное. — Можно открывать. Архивист открывает сначала один глаз, косясь на свое плечо, а затем второй, смотря яснее и убеждаясь, что ему в плечо упирается рукоять кожаной плётки. Он протягивает руку и забирает предмет из чужой, перехватив его поудобнее и чуть покрутив в воздухе. За вторую руку вампира тянет Ванитас, заставляя встать и направится вместе с ним к ближайшей стене. Он упирается в не двумя руками, пригласиткльно выгибая спину и склоняя голову, сразу зажмурившись. Но ударов пока не следует. Потому что Ною интересно. Он крутит в руках хитроумный предмет из черной кожи, довольно хорошо сделанный. Нечто подобное ему доводилось видеть только раз — когда Учитель брал его с собой на ипподром. Иногда наездники использовали такие плётки на лошадях, но очень редко. Да и выглядели они проще, в отличие от этой. Твердая рукоять, обтянутая черной кожей, с бусиной на конце, была украшена девятью косами, сплетеными из более тонких полос той же кожи. Каждый из переплётов оканчивался маленькой кисточкой, что забавно дрожали при каждом колебании плётки в руке. Ной переводит взгляд с инструмента на чужую спину. Она вся в шрамах. Старых, в какой-то степени некрасивых, уродливых из-за тех, кто их посмел оставить, рубцах. Наверное, она жутко болит. Такие же шрамы украшают почти все тело Ванитас: плечи, предплечья, ляжки, - но на спине они крупнее, их больше, и они, Ной уверен, болят сильнее всего. И сейчас в олно из этих мест он должен его ударить так что появится новый шрам...? Ванитас уже было собирается повернуться, недовольный тем, что о нем и его возбуждении, похоже забыли, как вдруг на правую ягодицу ему прилетает смачный удар. Ладонью. Затем, спустя минуту, следует, по всей видимости, неуверенный удар плетью по пояснице, заставляющий синеволосого выгнуться в обратную сторону. Ванитас стонет, довольствуясь полученной болью и выгибаясь дугой обратно, в наслаждении закатывая глаза. Вот этого он и ждал. Ной, видя такую реакцию, в изумлении, хоть и не показывает этого, косится на зажатую в руке игрушку. Удивительный эффект. Вампир заносит руку, и в тот же миг громкий в тишине комнаты свист разрезает пространство, знаменуя новый, более сильный и точный удар. А затем новый. И ещё один. И другие удары, в разные части тела, доступные беловолосому. — Да-а-а, боже, - удовлетворённо стонет юноша, дрожа всем телом, - Папочка, ещё...! — Сука... - тяжкло дыша, ругается Ной, делая ещё один, самый сильный удар, оглушающий их обоих. Никогда в своей жизни, до встречи и секса с синеволосым, вампир не позволял себе сквернословить, так же как и причинять боль дорогим ему людям. Но здесь всё иначе. Здесь есть Ванитас, который даже сейчас плачет очень сексуально. Беловолосый не может удержаться, чтобы не схватить его за волосы, стягивая резинку и перехватывая синие пряди снова, и тянет на себя. Он заглядывает в заплаканное лицо, пока Ванитас смотрит на него в ответ поплывшим от слез взглядом, улыбаясь. Тут и правда нельзя сдержаться. Ной целует юношу в щеку, слизывая мокрые соленые дорожки, затем ловя чужой рот и глубоко целуя. Лаская языком внутренние стороны щек, беловолосый, отстраняется, покусывая припухлые мягкие губы. А затем обхватывает руками чужие плечи, вгрызаясь в загривок юноши. Крепко прижимаясь губами к коже, Ной втягивает ее в себя, воля языком, оставляя засос, который потом расцветки ярче метки, которая красуется на ключице Ванитаса ниже. Очень хочет укусить, но не делает этого, ведь знает, что юноша не позволит. Беловолосый чувствует, что тело под ним бьёт лёгкая судорога, и в тот же момент отпускает Ванитаса, прижимаясь к его спине грудью. Даже через одежду он чувствует, как она горит огнем от обрушившихся на него ударов. Вампир снова подносит пальцы к чужому рту, заставляя смочить их слюной на скорую руку, отнимая затем и перекладывая на светлые бедра. — Вставь сразу, а...? - тихо просит синеволосый. — Нет, - качает головой вампир, - А вдруг порву? — Ну и черт с ним, - тяжкло дышит Ванитас. — Тебе никто слова не давал, - рыкнув, говорит Ной, раздвигая чужие ягодицы и медленно вводя мокрые пальцы в горячее нутро. Ванитас, видимо, не любил, когда ему делали приятно, но при этом не больно. В отличие от беловолосого, который растягивал его ножницами со всей аккуратностью и терпением, и синеволосый старался этому максимально мешать. Он то насаживался на пальцы сам, то хныкал и томно стонал, прося большего, то сжимался сильнее, не давая пальцам двигаться дальше. Благо вампирская сила позволяет преодолевать это сопротивление, которое исчезает сразу же, стоит Ною только двинуть рукой снова. — Хватит уже тянуть... - между тихим стонами умудряется вставить юноша, - Вставь... Бы-быстрее... — Для того, кто хочет, чтобы его трахнули, ты слишком нагло себя ведёшь, - произносит Ной, тихо рыча, свободной рукой расстегивая брюки и обхватывая собственный член. — А ты для того, кто хочет манипулировать мной этими словами, - усмехается синеволосый, слыша все характерные звуки и догадываясь обо всем, - Слишком нетерпеливо меня хочешь... Что правда, то правда. Но признавать это вслух Ной не будет. Не сейчас. — Сейчас мы посмотрим, кто кого, - ухмыляется вампир приставляя головку члена ко входу и надавливая, понемногу проникая внутрь. Ванитас довольно стонет, до хруста проигбаясь в спине, блаженно откидывая голову, выкрикивая чужое имя, пока Ной сильно и резко, крепко обхватив пальцами чужие бедра, сжимая до синяков, двигается внутри него. Звуки шлепков кожи о кожу смешиваются с громкими, звонкими стонами и выкриками и тихим, утробным рычанием. Они занимаются сексом не в первый раз, но каждый из них — как последний. Ванитас, доведенный до оргазма тем, что Ной, забывшись, снова вгрызается ему в шею, но уже с другой стороны и ближе к плечу, с громким стоном кончает, пачкая спермой стену. Вампир, в свою очередь, делает ещё несколько глубоких толчков, утробно рычит, испуская первый и последний хриплый стон, кончая следом. *** Ванитас разлепляет глаза, недовольно щурясь от яркого света, бьющего прямо в открытое окно. "Ной, идиот, - думает синеволосый, еле приподнимаясь на локтях, - Опять свалил на улицу с утра пораньше. Говорил же, будить меня вместе с ним, так нет же... - он переворачивается на спину, откидываясь на подушки, - Пацифист чертов..." Он, повалявшись ещё немного, вскакивает с кровати, подходя к зеркалу и оглядывая себя. Вся спина, ноги и руки в ярких следах от порки, на шее — два огромных засоса, а ещё тонкая полоска стёртой ошейником кожи. Да уж. Не лучший вид. Однако иногда Ванитас выглядел гораздо хуже. Уж лучше так, чем снова попасть в лабораторию Моро и подвергаться этим ежедневным физическим измывательствам и терпеть медосмоторщика, любящего распускать руки. Ванитас думает о том, чтобы собрать волосы, но не знает, куда они с Ноем бросили его резинку. А искать... Так лень... Синеволосый возвращается к кровати Ноя, падая на нее спиной, позволяя волосам растечься по подушке словно лужа нефти, переливающаяся радугой на солнце. Он прикрывает глаза руками, судорожно отдергивая ладони. Они тоже болят. Кажется, он вчера слишком сильно сжимал кулаки... На нем теперь новая куча следов. Неужели ему так необходимо было доводить все до таких меток? Кажется, психованный Моро, в какой-то степени, испортил этого ребенка ещё тогда, привив ему чёртову зависимость от боли. Ванитас сгибается, сворачиваясь в клубок и закрываясь одеялом. Ну вот. Теперь он считает себя больным на голову извращенцем, прямо как доктор. Видимо, ему теперь будет стыдно перед вампиром... Юноша ещё долго валяется, ерзая и комкая одеяло, когда в окно перестает светить солнце. Его заслоняет новое солнце — Ной, вернувшись с крыши отеля, сидит на подоконнике, смотря на Ванитаса и высматривая, спиьь ли он. — Можешь шуметь, - недовольным тоном произносит юноша, - Я уже проснулся. — Хорошо, - улыбается беловолосый, залезая в комнату и закрывая окно, чтобы не дуло. Он подходит ближе к Ванитаса, наклоняясь над ним и мягко целуя. А тот, в свою очередь, дёргается, разворачиваясь на бок и отворачиваясь от Ноя. — Выходить на улицу с ранья — это только мое право, - бурчит он. — Я знаю, - улыбается вампир, - Однако, извини, но сейчас уже полдень. — Твоими стараниями я сегодня спал дольше тебя, - раздражённо бубнит Ванитас, переворачиваясь на живот. — Знаю, - кивает Ной, - Зато со мной. Поспи ещё, если хочешь. Садясь рядом на кровать, он позволяет синеволосому залезть и улечься ему головой на колени. Вампир перебирает пальцами темные пряди, расчесывая и поглаживая, когда их обладатель отвечает: — Я выспался. Благодаря тебе, впервые за долгое время.