Близнецы

      Мягкая поверхность фиолетовых лепестков, на которых она лежит, будоражит ее нервные окончания, посылая искрящиеся импульсы по ослабевшему женскому телу. Прошло уже много времени с тех пор, как она перестала чувствовать запах цветов. Сара знает, что он есть, но какой именно уже забыла.       Не вспомнить, сколько она уже находится в этом подвале, со связанными руками и постоянными галлюцинациями. Саре приходится раз за разом напрягаться, чтобы хоть частично побороть затуманенный рассудок и вспомнить отрывки из своего прошлого. В эти минуты потуг, перед глазами проносятся расплывчатые образы ее друзей... тех, кто когда-то ими были. Яркие, слишком красочные картины их предательства предстают перед ней и она уже не может отличить: правда это или очередной обман, навеянный человеком в маске.       Ну конечно, как же без него. Словно полярная звезда его образ сияет ярче всех остальных. Его образ будто бы вырезан на ее черепушке, подобно ритуальному символу, вынуждающему Сару постоянно думать только о нем.       Много вещей из памяти покрылось непроглядной пеленой, через которую она не может пробиться, сколько бы ни пыталась, но все воспоминания, где есть этот мужчина, для нее охотно раскрываются подобно открытой книге, только и ждущей, пока проходящий мимо не пробежится по ней глазами. Каждый день Сара прокручивает в голове только его образ: невыносимый, но с каждым прожитым днем... такой желанный. "Как же хочется поговорить с кем-то! Он же может с ней поговорить, так почему не спускается?! А что если наверху все умерли и теперь никто и никогда не откроет эту железную дверь?"       Девушка вцепляется исхудавшими пальцами в шелковую материю платья, стремительно сминая до этого гладкую ткань. Она помнит, что это он насильно облачил ее, не сводя глаз, пока она раздевалась перед ним.       Тело чувствует ее душевные терзания, начиная неистово бить ногами об стену, пока замкнутое пространство не сотрясается от воя. — Сара, тебе скучно? — шепчет голос в дальнем и самом темном углу комнаты.       Тишина.       Никто не отвечает притаившейся фигуре во мгле.       Девушка борется с участившимся дыханием и ее широко раскрытые глаза смотрят прямо туда, откуда послышался на этот раз голос. “Я уже пробовала лежать неподвижно — она все равно хватала меня. Нужно спрятаться!” — кричали ее мысли.       Она вскрикивает, когда замечает движение в темноте и падает на пол, больно ударяясь коленями, рванув в противоположный угол и забиваясь туда. Широко раскрытые в ужасе глаза мечутся от темного угла к кровати, нагнетая еще большую панику на и без того трясущуюся девичью фигуру. “В этот раз не проведешь. Я помню, что ты можешь еще вылезать из под кровати, так что я слежу за всем сразу!” — рассмеялась Сара в пустоту, не сдерживая свою истерику.       Единственная рабочая лампочка в помещении выключилась, вырывая из горла Сары крик, который она подавила, зажав со всей силы рот, вслушиваясь в тишину комнаты. И она услышала: кто-то размеренно шаркал ногами, выходя из своего укрытия. “Это снова она. Она ползет ко мне на четвереньках, я это слышу!”       Сару трясло, и она яростно откинула руки от своих губ, запрокинув голову вверх, туда, где по идее должен быть Бог, оставивший ее на многие недели, а может, и месяцы в этом проклятом месте! Все оставили ее! — Ненавижу, я всегда была с вами! Я вас любила, переживала за вас, а вы бросили меня! Ненавижу! — закричала она, что есть силы, прикрывая уши от эха, что только усиливало ее голос и оглушало. Ей уже было наплевать, что она чувствовала тонкие пальцы, жадно сминающие подол ее платья, продвигаясь все выше и выше, скользя по женским бедрам. — Я выйду отсюда когда-нибудь. Обязательно выйду! — уже хрипела она прямо в губы той, что была ее точной копией. Только разные глаза выдавали их отличие. — Что тебе от меня нужно, — устало шепчет она в чужие насмехающиеся губы. — Я устала. У меня больше нет сил, чтобы тебе сопротивляться.       Ее отражение никак не реагирует ни на изможденность фигуры перед ней, ни на слезы, что тихими ручейками побежали по женским щекам. Злая копия лишь продолжила движения своих тонких пальцев, ощупывающих исхудавшее тело. Она проходилась по груди, болезненно хватала за горло, пока, наконец, из-за ледяных, полных губы не показался язык, принявшийся мягко, почти нежно облизывать губы Сары, вызывая у той лишь смирение и принятие неизбежного: она не выберется отсюда. “Но я все же не одна. Наконец-то я не одна”, — мелькнула шальная мысль, где-то в отдаление, и тут же погасла, стоило языку незнакомки шагнуть дальше и мягко ворваться в ее рот, захватывая Сару в тиски дурмана. И она отдалась ему, яростно отвечая, в жалких попытках почувствовать хоть что-то кроме тишины и забвения.       Незнакомка лишь изредка прерывала контакт их губ в порывах смеха, а после снова и снова продолжала свою игру.       Что-то было не так.       Сара яростно оттолкнула девушку, хватаясь за горло, в котором что-то застряло, мешая ей нормально дышать. Она упала на четвереньки, обрушивая кулаки на грудь в приступе паники. Где-то в отдалении до нее доходил смех незнакомки, но она старалась не вслушиваться, все больше зацикливаясь на застрявшем в горле предмете.       И у неё, наконец, получилось вдохнуть, жадно вбирая в себя весь окружающий воздух. Что-то мягкое и обжигающее скользнуло по ее горлу вниз. Только Сара не радовалась мнимой победе. Она видела в красных глазах напротив усмешку и предвкушение чего-то, о чем она пока не знала. Хоть мысли Сары и были разрознены подобно деталькам из пазла, ей не нужно было много времени, чтобы понять, что она заведомо проиграла. А когда ее отражение открыло рот, и на высунутом языке показался фиолетовый лепесток, Сара успела окончательно принять поражение, заваливаясь на пол в беспамятстве.       Теперь в комнате больше никого не было. Только рвано дышащая девушка, чьи голубые глаза наливались кровью, рождая новую любимицу для трупы человека в маске.