Крылья

      Он всегда мечтал о крыльях, мечтал летать, достать до неба, коснуться кончиками пальцев края облаков, оказаться посреди бесконечного моря из звёзд…       Никогда больше не ступать на землю подошвами кед и не видеть перед собой всей грязи этого мира.       Извращённые умы людей, их низменные желания, тёмные стороны, которые все обычно сдерживают чувством страха или прикрывают принципами морали. Насколько сильно может упасть человек и насколько долго он может скрывать свою прогнившую душу?       Ведь крылья… Они были всем. Смыслом жизни, заветным желанием, мечтой, трепетно хранимой в самом дальнем уголке души. Возможно, когда-нибудь и он станет таким же, как все эти люди, которые являются лишь винтиком в системе, которые никогда не поднимают глаза в небо, которые безразлично смотрят на мир вокруг, которые просто существуют. Без стремлений, без надежд… Без любви.       Те немногие, что могли похвастаться наличием оперения за своей спиной, будто светились изнутри от счастья. Небо не было для них чем-то недостижимым. Тогда как он мог лишь тянуться руками к этой бескрайности и кусать губы от обиды. Обжигаться каждый раз, сдерживать стон, крик души, рвущийся наружу. Он ненавидит этот несправедливый мир.       Каждый раз он пытался скрыться в тени листьев, затеряться на мощеных дорожках парка, проложить свои собственные тропинки между деревьев, почувствовать, как ветер успокаивающе скользнет по щеке. Пытался представить, что, вот сейчас, этот лёгкий ветерок подхватит его, подошвы оторвутся от земли, и он сможет взлететь. И каждый раз этого не происходило, а ноги приносили его к этой одинокой поляне. Поляне, дорожки к которой были еле заметны и невероятно петляли, будто стараясь наоборот увести случайного путника, отвадить от того, что скрыто в самом дальнем и неизведанном уголке парка. А может там был уже не парк? Бескрайний лес, уходящий своими корнями глубоко под землю, а кронами почти закрывающий небо.       Каждый раз он не знал, как здесь оказывался. Каждый раз это было словно наваждение. И каждый раз здесь был он. Всегда, в любой день, в любое время. Сидел с книгой, медленно перелистывал страницы, иногда убирая с них случайно принесённый ветром листок, но… Он был здесь. Всегда. На этой скамье.       Как здесь вообще оказалась эта скамья? Кем была поставлена и как давно? Ответы никогда не были нужны, потому было привычно просто садиться с краю и уходить в свои мысли.       Они никогда не разговаривали, казалось, будто это нарушит атмосферу царившую здесь. Словно всё это мираж, который может просто исчезнуть, стоит произнести хоть слово. И он молчал, опирался руками о колени, подняв голову к небу, такому далёкому и недостижимому. Представлял, что когда-нибудь сможет коснуться руками чего-то настолько значимого.       Окружающий мир сворачивался до размеров этой поляны. Словно только то, на что сейчас падает солнечный свет существует в этот момент. То, что остаётся за пределами этого пятачка, не заросшего деревьями и скрыто в тени, не имеет значения. Оно не важно, его будто никогда и не было. Не было этого душного мира, этих людей, их голоса, запаха, их безжизненного взгляда… Не было ничего, кроме этого голубого неба, мягкого света, скамьи… И него.       Раньше он не замечал, что страницы книги переворачиваются так медленно. Словно их вообще не читают, будто книга здесь не имеет значения, ее содержание не важно. Будто перелистывание происходит тогда, когда о существовании книги вообще вспоминают. Или же именно эта книга является тем, что ещё может возвращать его в реальный мир, как якорь, цепь которого вытягивает на поверхность.       Так и есть, его взгляд часто направлен куда-то мимо букв, сквозь все эти черные закорючки и тонкий лист бумаги. Взгляд остекленевший и пропавший где-то в дальних уголках сознания. Книга здесь явно была лишь способом отвлечься, лишь попыткой вернуться в реальность из тяжёлых мыслей.       О чем он думал? Зачем каждый раз приходил сюда? Был ли он таким же — пытающимся уйти от мира, скрываясь в этом лесу? Или же он скрывался не от мира, а от чего-то конкретного, чего-то, что оставило глубокий след в душе, чего-то, что сейчас заставляло его каждый раз отвлекаться от книги, уходя в дебри разума?       У него не было крыльев, нет… Значит, он такой же, как и все эти люди из внешнего мира. Такой же пустой внутри. Не стремится к небу, не жаждет чего-то большего, не мечтает и не ждёт.       Но ведь и у него самого их нет… Быть может, они похожи? Есть ли хоть малейший шанс, что именно это связывает их с этим местом посреди леса, с этой скамьей… Друг с другом?       Интуиция подсказывала, что это может быть правдой. Хотя что сейчас является правдой, если всё казалось таким иллюзорным, странным… Быть может этот человек с белоснежными волосами и вовсе плод его фантазии?       Весь его вид словно создал сам лес — благородный и навечно застывший во времени. Элегантный костюм, словно из другого века, цвета тяжёлых еловых лап, неизменная трость, прислоненная к скамье, очки в тонкой оправе, блики от которых тот часто наблюдал на траве.       Всё было таким, каким и должно быть… Таким, будто ещё секунда и он просто исчезнет, как мираж, растворится в звуках этого леса, в листьях деревьев, лёгком ветерке и хвойном запахе. Он был словно неотъемлемой частью этого места. Это было так…правильно. Правильно — каждый раз видеть знакомую фигуру сидящую на скамье, с книгой, под лучами солнца. Это стало чем-то вроде ритуала: повернуть здесь, приподнять гибкую ветку, зажмуриться от яркого света, внезапно пробившегося сквозь листву, и увидеть знакомую картину. Да, он снова здесь.       Тогда тишина была их неизменным спутником. В эти моменты создавалась особая атмосфера, единение с лесом, своими мыслями, с самим собой.       Всё изменилось, когда он впервые посмотрел в эти глаза.       Чужой, огромный мир, готовый затянуть случайного путника, прятался в них. Зелёный неизведанный лес, с тихим шелестом ветра, запахом мокрой травы и деревьями-великанами, раскинувшими свои длинные ветви, которые цеплялись за одежду, держали, не позволяя вырваться, сойти с тропинки, ведущей всё глубже в эту темную чащу. Он уже не замечал, что уходит всё дальше и дальше по этой тропинке, с концами теряя обратный путь.       Наверное, именно тогда он и заблудился в дебрях этого леса. Потерял себя. Нашел кого-то другого.       Зелёные глаза теперь всегда смотрели на него. Смотрели со смешным прищуром, теплой улыбкой, морщинками в уголках и глубокой тоской. Такой глубокой — ступи ещё шаг и утонешь, не сможешь выбраться, не позовешь на помощь, захлебываясь мутной водой.       На его лице всегда была эта лёгкая улыбка, а в глазах всегда печаль.       Где твои крылья?..       Лишь смеющийся голос. Низкий переливающийся баритон, словно дополняющий звуки леса, смешивающийся с ними. Он давно отложил книгу, даже не заложив закладкой. Якорь теперь не нужен.       Мир снаружи. Такой серый и…мертвый. В нем нет жизни, в нем нечем дышать. И он сбежал. Сбегал. Каждый день. Он торопился, сбивался с ног, запинался о корни деревьев на извилистых дорожках, ведущих в чащу леса. Он хотел потеряться, хотел заблудиться в своем лесу. Вдыхать его запах, ощущать тепло, слышать его дыхание… Ещё раз взглянуть в глаза. Ещё раз утонуть в них.       Он единственный, кто раскрывал руки для объятий. Единственный, кто улыбался ему. Единственный, кто ждал. Всегда.       Он пах лесом после дождя. Он излучал тепло, словно отдавая лучи солнца. Он щурился за стеклами своих очков, расплываясь в хитрой улыбке. Он трепал его по темным волосам, как внезапный ветерок, пронесшийся над верхушками деревьев. Он был всем. Он был целым миром.       Спина стала болеть с каждым днём всё сильнее. Жжение в лопатках росло, словно что-то пыталось вырваться наружу, показать себя всем вокруг. Необъятное, огромное, жаждущее свободы и полета мечты.       Не имеет значения. Это всё не имеет значения. Он слишком далеко зашёл по этой тропинке, заглянул туда, куда не следует, упал в глубокий овраг и не может из него выбраться. Да и не пытается. Он останется здесь, ему не нужно больше ничего.       Ничего, кроме этих рук, скользящих по его плечам. Кроме губ, оставляющих невесомые поцелуи на его шее. Кроме шёпота, вызывающего мурашки по телу. Кроме зелёных глаз, хранящих в себе глубокую тоску. Кроме него.       В том мире он больше не может дышать, его воздух теперь здесь.       Он больше не видит неба, его закрывает лес.       Руки скидывают зелёный пиджак, скользят под белоснежную рубашку, по спине, лопаткам. Испуганный взгляд встречает ответную грусть в чужих глазах.       Они были. У него были крылья. Теперь на их месте лишь уродливые рубцы, длинные незаживающие шрамы, оставшиеся болезненным напоминанием. Их вырвали, сожгли, растоптали. Он больше не сможет летать. Не сможет летать с ним.       Это не важно. Объятия — лишь жалкая попытка выразить свою поддержку. Но он все равно обнимает его, утыкаясь в шею, аккуратно касаясь шрамов на спине. Вдыхает знакомый запах, чувствует его дыхание. Он всегда будет с ним. И никакие крылья не нужны.       Скрывать их больше не получается, они рвутся наружу, требуют внимания, требуют свободы. С каждым днём они растут, роняют свои перья, которые тяжёлым напоминанием кружатся перед лицом. Крылья жаждут неба, но он вновь идёт в лес.       Стыдливо складывает их за спиной, пытается скрывать, но такое не скроешь. Они стали слишком большой, слишком тяжёлой ношей. Ветер, будто в укор, треплет их, вырывая пару перьев и уносит в сторону скамьи. Будто тот и так не видит, будто тот не пытается каждый раз прятать взгляд, чтобы лишний раз не показывать своих чувств.       Он говорит, что рад. Говорит, что это замечательно. Но лес в его глазах, тоскливо склоняет ветви, прогибаясь под порывами холодного ветра. Солнце больше не светит над поляной.       Остаётся лишь прижиматься к плечу все ближе, пытаясь удержаться или же удержать. Ему кажется, что тот вот-вот исчезнет, как дымка, как ночной туман. Растворится, не оставив после себя ничего. Но ему лишь улыбаются, успокаивающе гладят по голове, и снова задумчивый взгляд куда-то в пустоту.       Уходит он с каким-то тяжёлым грузом на сердце. Уходит, оставляя за собой упавшие перья на поляне, которые подхватывает ветер, пытаясь поднять их к небу. Уходит, напоследок обернувшись, чтобы получить теплую улыбку и знакомый прищуренный взгляд. Он всегда будет ждать его. Со своей неизменной книгой, тростью и целым миром в глазах.       Это болезнь, зависимость. Он вновь идёт к нему, петляет по знакомым тропинкам, спотыкается на корнях, цепляется за ветки… Откуда взялась эта тропинка? Ее здесь раньше не было. Или была? Ещё раз проходит путь от начала до конца и вновь оказывается на том же месте, будто и не ходил никуда, будто просто сделал круг. В грудь впиваются железные когти страха, скребут по ребрам, пробираясь до самого сердца.       Он срывается на бег, листья хлещут по лицу, еловые лапы оставляют царапины, ветер шумит в ушах, а в голове панически скачут мысли.       Вновь и вновь он оказывается на этом же месте. В глазах давно щиплет от подступающих слез, а лёгкие горят от нехватки воздуха. Ещё один шаг, и корень наконец делает своё дело — он падает, разбивая колени в кровь, забивая под ногти холодную землю.       Силы заканчиваются на его попытке приподняться, опираясь на руки и ноги. Дыхания не хватает, а тяжёлые капли скользят по щеке, падая вниз и оставляя после себя темные круги.       Он боится. Ужасно боится. Ему некуда больше идти, не к кому…       Все это было нереальным? Лишь игрой фантазии? Миражом? Он никогда не существовал? Всё это… Весь его мир.       Лес остаётся безразличен к страданиям. Всё также поют птицы и шумят деревья, ветки колышутся под лёгким ветерком, который, словно ласковой рукой, скользит по его щеке, стирая слезы. И чудится ему, что в шуме ветра он слышит знакомый голос. Все такой же теплый, такой, каким он всегда успокаивал его.       Из последних сил поднимает голову, отталкиваясь от земли, вставая на колени. Пытается что-то разглядеть среди тех ветвей, сквозь мутную пелену на глазах. Увидеть на той тропинке силуэт или хоть какой-то намек на то, что ему это все не приснилось.       Он не может быть на столько жесток. Не может говорить о том, что все это было лишь фантазией, которую так легко разрушить, ткнув носом в реальность этого мира. Подарить ему мечту, но забрать сердце.       Момент, и в лицо бьёт особенно сильный порыв ветра, расправляет крылья за спиной, играет с перьями, поднимая их вверх. И снова ему кажется, что уха касается теплое дыхание.       «Лети!»       Мурашки волной проходят по телу. Он широко распахивает глаза. Показалось?       Это всё игра его воображения. Глаза так отчаянно раньше жаждущие неба, теперь смотрят лишь на землю. Черную лесную землю, впитавшую его слезы и кровь из разбитых коленей. Она хранит в себе многое, пусть заберёт и его боль…       Эти крылья не стоят того мира, что он потерял…