Лучик любви

На следующее утро Багратиона опять разбудил крик петуха. Важная птица, как и все ее сородичи, считала, что раз она уже бодрствует, то и остальные обязаны последовать ее примеру. К тому же в деревнях все – от мала до велика, вставали рано и трудились от зари до зари, дабы успеть как можно больше до наступления темноты, чтобы потом в конце трудного и тяжелого дня с облегчением попасть в объятья Морфея. Князь издал легкий стон разочарования. Суворова в постели не было. Оно и понятно – а вдруг Прошка, обеспокоенный исчезновением своего барина, пойдет его искать по всему имению и обнаружит его в самом невероятном месте – в кровати Багратиона! Конечно, можно будет сослаться на то, что ночи, несмотря на лето, все еще холодные, вот и пришел к нему согреться. Только вот Прошка – Петр Иванович это нутром чуял – в эти россказни не поверит. Не дай Бог, потом невзначай сболтнет в разговоре с крестьянами! Слухов потом не соберешься! К тому же крестьяне, как и все верующие люди, считали мужеложство не меньшим грехом, чем лень или зависть. Вслух, конечно, никто не решится это высказать, а это значит, что косых взглядов за спиной избежать не удастся. Пойдут разговоры, что их барин совсем сошел с ума на старости лет, а самого Багратиона, чего греха таить, могут и вовсе четвертовать. Так что от греха подальше! Рассудив, что лежать дальше бессмысленно – солнечные лучики уже вовсю пытались добраться до него сквозь приоткрытую штору, генерал встал с кровати. Все тело до сих пор немного побаливало – сказывались их ночные «упражнения», приятной болью отзывающиеся в теле. Потянувшись, дабы размять мышцы и заставив затихнуть боль, он направился вниз. Сегодня должна была состояться вторая часть их лесной прогулки – поход за грибами. Деревенские мальчишки – те самые, с которыми они ходили вчера – сообщили, что сейчас наступила самая благодатная пора для их сбора. И следовало выйти пораньше, дабы более расторопные жители не успели собрать все на ближайших полянках, и не пришлось идти в чашу. Так что следовало поторопиться! Суворов, как и обещал, ждал его внизу. Вскоре вчерашняя компания двинулась в путь. Шли не очень долго. Пройдя знакомую полянку с кустами ежевики, теперь сверкающих голыми ветками без малейшего присутствия хоть одной ягоды, и оказавшись под кронами мощных дубов, изо всех сил тянущихся к солнцу и оттого почти не пропускающих солнечных лучей, мальчишки вновь радостно взвизгнули. И было отчего! Рядом с одним столетним великаном виднелись шляпки самых настоящих белых грибов! Бросив рядом корзинку, Ванька и Федька достали ножи и менее чем за пять минут все семейство боровиков заполонило почти половину корзинки. --Как жаль, что их так мало, -вздохнул Федька, - вот бы разгулялись! -Ишь ты чего удумал! – рассмеялся в ответ Санька, - такое, небось, теперь только в самой чаще и водится! Грибы – они такие. Надо хорошенько поискать! Суворов и Багратион с улыбками смотрели за переругивающимися мальчишками. Вот оно, беззаботное детство! -Эх, вот бы сейчас на речку! – вдруг произнес Ваня, - солнышко-то уже вовсю греет! -Размечтался! – хохотнули в ответ мальчишки, - тебя дома, поди, уже отец да матушка ждут, а ты все по грибы ходишь! -Ну-ка, ребята, в таком случае, отдайте нам корзинку, и ступайте по домам, - строго сказал Суворов, заставляя мальчишек притихнуть, - мы с князем еще походим – авось, еще что-нибудь найдем. Правда, князь? Багратион в ответ кивнул, и ребятишки стайкой, словно испуганные воробьи, стайкой понеслись обратно в деревню. Летний лес представлял собой чудесное зрелище. Легкий ветерок ласково трепал листву деревьев, заставляя их петь понятную только им песню посредством шелеста листочков. Где-то далеко щебетали неизвестные птахи. В тон им гудели, занятые сбором нектара со многочисленных цветков, пчелы и шмели. -Ну что, князь, чувствуешь, как тут легко дышится? – с улыбкой спросил своего ученика Суворов. – Пойдем, я тебе еще одно место покажу, неповторимое в своей красе. Они двинулись дальше, и вскоре вышли на открытую местность, на которой, сверкая, как сапфир, змейкой извивалась небольшая речушка. Тут же опустились на траву, расположившись так, чтобы взор падал на сверкающую гладь реки. -Ну что, милый мой, соизволите ли вы разделить со мной радость созерцания этой красоты? – забавляясь, как маленький ребенок, произнес Суворов. -Конечно, Александр Васильевич, - Багратион с видимой радостью придвинулся ближе к нему. – Дух захватывает от этой красоты. Красоты, которую мать-природа подарила нам! И еще приятнее, что не один я наблюдаю это. В приятной компании, согласитесь, все кажется лучшим, чем оно есть, особенно если это – наша необъятная Родина. -Да ты, как-никак, поэтом заделался! Впрочем, услышать твой голос для меня – самая большая из всех доступных мне радостей. Соскучился я по тебе, и по своим чудо-богатырям. Хоть какая-то радость для старика. -Ну что вы в самом деле! Вы еще всех нас, молодых, заткнете за пояс! А вообще вы правы – Соскучился я по вам, и, подвергаясь множеству опасностей на своем пути, приехал сюда к вам. -Это уж правда. Как твоя голова? Александр положил руку на затылок Петра, вынудив того положить свою голову ему на плечо. -Ну вот и славно – уже почти ничего нет. -Синяк, наверно, остался. -Как я говорю – до свадьбы заживет, Петенька, - и положил свою руку тому на плечо, прижимая к себе. Теперь они уже просто сидели, обнявшись. -Знаете, а я ведь действительно зол на государя нашего императора, - неожиданно произнес Багратион. -Да? И отчего же? – удивленно произнес фельдмаршал. -Злюсь в основном из-за вас. Что своими новыми порядками, введенными в армию, он фактически заставил вас выйти в отставку. А ведь вы можете еще принести нам немало славных побед. -Знаешь, а меня в тот момент даже не злость взяла, а грусть. Я ведь с детства грезил об армии, мечтал стать солдатом. Всю свою жизнь, считай, положил на благо Отечества. Не хмурься, это были прекраснейшие годы моей жизни, и я, выпади мне шанс снова прожить жизнь, не стал бы ничего менять. Армия – мой дом, солдаты – дети мои… -А вы для них – Царь, Бог и Отец, - улыбнулся генерал. -Да ну брось! Никакой я не Бог, и тем более не Марс! Я, как ни странно это звучит, тоже человек, со своими слабостями и недостатками. Все люди не без недостатков. Особенно – не без недостатка зависти. Одна птичка, близкая мне, нашептала, что причиной моей опалы стало не только мое неподчинение прусским порядкам. Аракчеев недавно собственноручно доставил государю некий стишок, якобы моего авторства, в котором «я» высмеиваю нашего дражайшего императора Павла Петровича Романова! – Суворов от избытка чувств даже хлопнул себя по коленке. -Так это ложь, Александр Васильевич! – вскричал Багратион. -Естественно, милый мой, но этого нашему государю оказалось предостаточно. И вот я здесь – старик, одиноко доживающий свой век, высмеянный всеми, покинувший своих чудо-богатырей. Чувствую, скоро предстану перед генералом нашим – отчет за свои дела держать. -Не надо так, Александр Васильевич! Чувствую я – опала эта скоро прекратится, вы опять вернетесь в строй. Да и не одиноки вы, как вам может казаться. -Да, милый мой, вы всегда рядом, как верный рыцарь. Чувствую я, на сердце твоем неспокойно. Не прогнал я вчера ночью окончательно твои страхи и сомнения. Суворов осторожно положил свою руку на грудь Багратиону, ощущая, как под его ладонью тревожно бьется сердце. Генерал в ответ перехватил руку фельдмаршала и прижал ее к своим губам. Чувствуя, как его сердце тоже начинает учащенно биться, Суворов аккуратно коснулся губами щеки своего собеседника, положив вторую руку ему на шею. -Позволь мне избавить тебя от переживаний. Оба поднялись на ноги. Суворов, ласково улыбаясь, надавил обеими руками Багратиону на грудь, заставляя его отступить. Тот подчинился и , идя спиной вперед, уперся в могучий дуб. Несмотря на очевидную старость, его кора была хоть и шероховатая, но без каких-либо сучков. Встав вплотную к генералу и фактически вжимая его собой в дерево, Александр аккуратно взял его подбородок в свою руку и, притянув к себе, накрыл его губы своими губами. Петр в ответ еще сильнее оперся спиной о ствол дерева, стараясь скрыть слабость в коленях, дабы ненароком не упасть. Фельдмаршал отстранился и аккуратно провел пальцем по губам, заставив их при открыться. После чего нежно провел по ним языком и проник внутрь, в сладкую глубину рта. Выскользнул обратно, напоследок легонько прикусив нижнюю губу зубами, дабы не причинить боли. Сотворив дорожку поцелуев к уху, опустился на смуглую шею, заставляя любимого откинуть голову назад. Тихий стон пронесся по лесу, заставив встрепенуться парочку белок. Мужчина чувствовал, как в штанах становится тесно от ласковых действий партнера, но не спешил торопить его, наслаждаясь каждым прикосновением. Суворов тем временем, не переставая целовать шею возлюбленного, начал аккуратно расстегивать его рубашку. Багратион наслаждался этим действом и прикусил себе губу, когда сильные руки все-таки расправились с его одеждой и добрались до обнаженной кожи. Постепенно к рукам добавились губы, устроив телу праздник наслаждения. От бесконечных поцелуев и покусываний его кожи князь начал тяжело дышать. Однако этим его мучитель, как следовало бы догадаться, не удовлетворился, поэтому он опустился ниже, к поясу штанов. Петр вытер ладонью лоб и пригладил волосы, немного растрепанные из-за охватившего их желания. Тем временем его партнер уже успел приспустить его штаны. Теплый летний воздух коснулся его плоти. Багратион вновь тихонько застонал, когда его член взяли в горячий рот и начали посасывать. Это было нечто необычайное. Перед глазами заплясали звездочки, разум уступил место обжигающему желанию. Ласковый язык Александра нежно и мягко кружил вокруг возбужденной головки. Мысли наполнились животным желанием. Оторвавшись от своего интересного занятия, Суворов встал на ноги и прошептал тому на ухо: -Лучик ты мой солнечный, потерпи немного. Милый, нежный, желанный… С этими словами военный принялся стягивать свои штаны. Багратион, уже мало что соображая от охватившей его страсти, опустил руку вниз, сжимая вставшую плоть своего возлюбленного. Затем немного раздвинул ноги вширь, не переставая опираться спиной о ствол дуба, и направил изнывающую плоть в себя. Они оба на секунду задохнулись от удовольствия, скопившегося внизу животов. Горячая плоть, ставшая в этот момент тверже камня, начала движение. Они оба потеряли счет времени. Крепко обхватив Петра за плечи, Александр наслаждался любимым мужчиной. Тот в ответ старался удержаться на ногах, двигаясь навстречу любимому человеку. Удовольствие накрыло их сильной волной – князь излился между их животами, плотно прижатыми друг к другу. Уже потом, переведя дух и одевшись, Суворов заметил: -А ведь мы обещали ребятишкам насобирать еще грибов! -Да бросьте, Александр Васильевич! Сколько найдем еще, столько и найдем! Скажем, что вы показывали мне все красоты своего родного леса. Но им, можно сказать, повезло. В нескольких десятков метров от них находилось сухое дерево с кроной, будто бы испытавшей на себе силу удара руки великана, и переломленным и обгоревшие стволом. Наверно, когда-то очень давно в него попала молния во время дождя. И через пару шагов от него росли грибы. Быстро наполнив корзину, военные отправились домой, попутно держась за руки. Вечером, сидя в кабинете Суворова, они вели пространственную беседу. -Слушай, спасибо тебе, Петенька. -За что? -За то, что не забыл. За то, что приехал. За то, что не бросил. Ты – мой солнечный лучик, выглянувший после долгой и холодной зимы. Они оба почувствовали, как на душе становится безумно тепло от этих слов. Ведь каждому было известно то, что весной солнечные лучи прогоняют зиму и разогревают землю, обещая теплую весну, а за ним – жаркое и красочное лето.