Где восходит солнце

Колокольный яростный гул скорбно прозвучал над Райской площадью — пришло время казни бывшего правителя Священной Этерисской империи Давида Кассандия и его жены, аловолосой Вирсавии. С самого утра на грязной мостовой собрались сотни подданных, желающих насладиться невиданным дотоле зрелищем — публичным убийством свергнутого монарха. Балконы и комнаты с окнами в близлежащих домах, выходящие на площадь, за три дня до церемонии были полностью выкуплены; беднякам оставалось довольствоваться крышами или терпеть давку и тесноту на улице. В этом своеобразном театре, вместившем все существующие в Этерисе сословия без разбора, ещё не поднялся занавес, не наступил антракт, но прелестные молоденькие девушки в светлых грязных фартучках и цветных косынках уже сновали туда-сюда, предлагая содовую, лимонад и мороженое за символическую сумму — день выдался жарким. — Посмотрите-ка, Ваше Высочество — полные варвары эти этериссцы! — на одном из наиболее дорогостоящих балконов в дверном проеме показался строгий женский силуэт в обнимку с бутылкой дорогого местного шампанского. Сидящий в уютном плетеном ивовом кресле мужчина изящно протянул спутнице пустой позолоченный фужер; девушка мгновенно наполнила его искрящимся напитком. — Однако, — после небольшого раздумья ответил принц, поднося к губам шампанское, — эти, как ты выразилась, варвары сумели покорить нашу державу сотню лет назад и утвердиться на континенте, подмяв под себя большинство земель Тезауруса. Так что не так они и дики, раз всё ещё процветают… Но тихо! Кажется, Её Святейшее Величество императрица Кристабель прибыла. И действительно: не отпустил грехи прошлому императору священник из Звёздного храма, не прибыл палач, жертвы этой трагедии не поднялись на подмостки, чтобы свершилось правосудие — а сопровождаемая рыцарями из личной гвардии миниатюрная девочка-девушка в скромно украшенной карете уже появилась на месте под громкие овации. — Да здравствует Ваше Святейшее Величество Кристабель! Пусть будет благословлено Ваше правление! — прогремели над площадью сотни голосов. Принц, опустошающий бутыль, явно смутился. «Неужто Кассандия казнят по древнеэтерисскому обычаю? Да нет, не может быть — сила ненависти его дочери не может быть столь велика, хоть он это и заслужил», — размышлял Его Высочество, заполняя фужер остатками дорогого напитка. — Ну-ка, Джун, — окликнул преданную служанку мужчина и вложил девушке в руку небольшой листок бумаги, сложенный вдвое, — сходи, передай весточке императрице: она точно захочет меня видеть по окончании этого… представления, — принц замялся, подбирая подходящее слово. — И принеси мне ещё шампанского! — добавил он. Девица ухмыльнулась. Ей хорошо был знаком характер третьего принца Мадена, алкоголика и распутника. Вот он напьётся сейчас, потом полезет под юбку к какой-нибудь фее, а затем заснёт прямо в публичном доме, простофиля этакий. Тогда-то хозяин не пожалел денег, чтобы загасить скандал с той мадам… Хоть и выдающийся инженер, но дурак дураком! — Джун, — нахмурился наследник маденского престола, — у тебя всё на лице написано. Опять вспоминаешь тот случай? — разозлился принц, хватая со стола опустевшую бутылку и замахиваясь на служанку. — Иди отсюда, пока я тебя не… Девушка мигом выбежала с балкона — ей крайне не хотелось попадать под горячую руку герцога ди Оро, тем более сейчас. Тем временем принц приступил к трудному поиску шампанского, чтобы успокоить нервы, однако все бутыли каким-то чудесным образом оказались пусты. «Вот чёрт, — мысленно возмутился высокородный муж, бросая опустевший сосуд из-под напитка в дверной проём: тотчас послышался треск — это крупные тёмно-зелёные осколки стекла разлетелись по комнате, — траекторию не рассчитал.» Сделав пару вдохов и выдохов, принц поставил фужер на ивовый столик и обратил свой незамутнённый пока взор на площадь — от нервов ли, от скуки ли или от того, что пришлось ждать новую партию известного на весь везаурусский континент «розового» напитка. «И надо же было вспоминать ту историю…» Мужчина потянулся в кресле, чтобы расслабиться и успокоиться, затем взял с инкрустированной тумбы легкую металлическую раскладную зрительную трубу и поднёс к глазам. Вид открывался потрясающий. Люди-паучки столпились у чистого, пока не омытого царственной кровью помоста. Терпели усилившуюся жару, разгоревшееся солнце, но ждали хлеба и зрелищ. Прибывший чуть позже правительницы толстый палач вместе с парой гвардейцев в синих мундирах дубовую, позолоченную по этерисским традициям плаху. Деятельные солдаты споро и быстро освобождали проезд для повозки с приговоренными, хищно формировали нити оцепления во избежание возможных беспорядков. Императрица же скорее напоминала тропическую бабочку, по недоразумению попавшую в паутину. Ярко- красный мундир существенно выделял Её Святейшее Величество на фоне обнищавших за годы войны серо-чёрных зрителей и синих гвардейцев. Казалось, что «королева рыцарей», как называли юную правительницу в народе из-за покровительства военно-религиозному ордену имени святой Люсиль, запуталась в происходящем и ничего не понимала, словно сама была жертвой. Резкие, нервные движения императрицы, периодическое закусывание нижней губы и скрещенные на груди руки не оставляли в этом сомнений. Однако такой внимательный наблюдатель, как принц Мадена, приметив цепкий, холодный взгляд из-под полуопущенных ресниц, развеял в пыль своё первое впечатление. «А эта женщина не так проста, как кажется, — подумал он, — но перед кем она играет? Кого пытается обмануть?» Но наибольшее удивление у Его Высочества вызвала женщина, стоявшая за спиной императрицы. Направив зрительную трубу на неё, принц признал в этой слегка бледной даме с гиацинтом в рыжеватых волосах последнюю представительницу дома Рейвенскорт, графиню Лорелею– тридцатилетнюю мадемуазель, изгнанную указом предыдущего правителя десять лет назад на один из островов Архипелага Доброго Короля. «Так наша кузина уже освобождена от ссылки? Надо будет связаться с ней, когда попаду во Летний дворец», — отметил про себя герцог ди Оро. Не понравилось Алексису и отсутствие вечного спутника новой правительницы, а по слухам — фаворита госпожи и главы ордена Люсиль графа Винсента. Никогда прежде Кристабель не расставалась со своим другом детства, а сейчас, в такой важный для всей Священной Империи момент он куда-то исчез. «Да что же тут происходит!» Однако внезапно послышался цокот копыт и громкий скрип колёс — церемония началась. На собственную казнь ехал бывший правитель Священной Этерисской империи, её восьмой монарх, тридцать шестой конунг и тринадцатый глава ордена Люсиль, Давид Кассандий из династии Валоиз, исповедовавшийся и покаявшийся в грехах. Впереди шли, отбивая чёткий шаг, барабанщики, одетые в чёрные мундиры из сукна с двубортными золотыми пуговицами. Во главе их, ничтоже сумняшеся, на благородном восточном скакуне гарцевал облечённый в бархат, золото и серебро глава ордена Люсиль. Толпа встретила отряд приветственными выкриками: вверх полетели шапки, косынки, платки. Но когда в поле зрения народа показался показался белый простой брогэм с привязанным к ручке дверцы красным шелковым бантом наступило гробовое, презрительное молчание. Грохот барабанов ещё сильнее нагнетал обстановку. Наконец, кто-то, не стерпев, выкрикнул: — Убийца! Смерть предателю! — Смерть! Смерть! — в едином и грозном порыве слились яростные голоса. К счастью, надёжное оцепление не позволило негодующим людям перегородить проезд и собственноручно расправиться с «негодяем, предателем национальных интересов и сыноубийцей». В повозку лишь полетели грязные деревянные кружки из-под лимонада, что существенно замедлило движение боргэма. Немалых трудов стоило страже успокоить разбушевавшийся народ — только слабенькие выстрелы в воздух из линейных винтовок смогли прервать буйство толпы. Глядя на развернувшееся зрелище, принц усмехнулся. «А всё-таки далеко им ещё до нас, — подумал Алексис, — впрочем, тот ублюдок это заслужил, пусть помучится». Наконец, повозка подъехала к эшафоту. Дверца открылась; из брогэма, хромая и шатаясь, вышел бледный сорокалетний поседевший мужчина в красном одеянии. Что он думал, о чем сожалел перед лицом скорой смерти — кто знает! В молчании бывший император протянул руки — в тишине запястья обмотали грубыми верёвками. Помощник палача уважительно поклонился осужденному и знаком указал на деревянные ступени эшафота: время подходило к двенадцати, а церемония ещё не состоялась — пора! Однако Давид Кассандий никак не ответил своему будущему убийце, только бубнил себе что-то под нос. Тогда одному из гвардейцев пришлось слегка подтолкнуть бывшего правителя, чтобы тот не затягивал неизбежную гибель. Наблюдавший за процедурой принц заметил, как неохотно поднимался по ступеням разоритель Зумрута. Впрочем, и детям в храмовом комплексе Сихирли погибать не хотелось… Взойдя на эшафот, сыноубийца, казалось, смирился со своей участью. Мужчина как-то неловко расправил плечи, сделал пару вздохов и неуверенно направился прямо к плахе. Зрители, находящиеся на площади, отчаянно и с какой-то потаённой радостью устремили на преступника свой взор. Но тот не обращал на них внимание и, тихо что-то шепча, делал нарочито уверенные шаги навстречу палачу. Господин Суассон, непосредственный исполнитель, взял древний, чрезвычайно затупленный меч с позолоченной гардой и продемонстрировал предмет осужденному. Затем протянул орудие императрице, поднявшейся на помост ещё тогда, когда карета с отцом медленно подъезжала к площади. Госпожа осмотрела меч и сделала пару взмахов. — Да здравствует правосудие! — крикнула Кристабель — народ гулом одобрения поддержал свою героиню. Словно трагическая актриса, она крепче взялась за гарду семейной реликвии. Бывшему императору предстояло оплатить свои грехи жуткими мучениями и собственной благородной кровью. Увидев, как правительница делает кивок, Суассон отошёл в сторону. Первый удар следовало нанести новой представительнице династии на троне Этериса. Алексис Маденский вздохнул: — Не знал, что её ненависть к отцу будет настолько сильна. Боюсь, натерпимся мы от неё побольше, чем от предыдущего императора, — вымолвил он, обращаясь к усевшейся на балкон вороне. Та, будто соглашаясь с человеком, уставилась на принца своими стеклянными умными глазами, затем неловко повернулась к эшафоту. Давид Кассандий, подойдя вплотную к месту казни, не смог положить голову на плаху самостоятельно. Душевные силы, видимо, оставили монарха — он застыл в ступоре перед раскрашенным обрубком дорогого северного дуба и всё продолжал что-то бубнить. Но вот императрица сделала знак помощнику палача; тот без промедления подошёл к Валоизу и ударил бывшего монарха по ногам. Осужденный в мгновение ока упал на колени, крича от боли, однако спокойный и хладнокровный гвардеец без промедления положил голову преступника на плаху. Императрица взмахнула мечом… В одном из окон внезапно что-то блеснуло. Раздался выстрел.