Возврат к истоку

«Ты расторг силою Твоею море,

Ты сокрушил головы змиев в воде; Ты сокрушил голову левиафана,

отдал его в пищу людям пустыни…»

— Пс 73:12–16

      Первое, что он чувствует — обжигающее болезненное ощущение в области шеи, эхом раздающееся после по всему телу. Остро заточенная для прокола кость праведной Мэри Констант, омытая кровью трёх падших существ причиняет жгучую, дикую, адскую боль, от которой с губ срывается стон и хрипы, а внутренний зверь на миг выходит наружу, показывая миру острые клыки первого, совершенного хищника. На смену боли идет секундное удивление, замешательство, злоба, слепая ярость, которая вскоре сменяется непониманием. Его обманули дважды: грязный адский шакал, осмелившийся взять на себя роль Короля Преисподней и несносная человеческая блоха, давно обречённая первозданным зверем на участь ужина. Маленькая, глупая блошка, решившая поиграть в вершителя судеб. Но если предательство от первого было ожидаемым, и левиафан поспешно подготовился к его обману, то вот от человека подвоха зверь не ожидал. А ведь всё могло обойтись, не появись здесь ангел. Винчестер никогда бы не нашёл его среди множества копий. Не сварил бы котелок. Ничего, в следующий раз он будет умнее. Непонятным ему осталось лишь то, зачем было вонзать в плоть кость с поддельной кровью? В чём была необходимость вгонять его в замешательство, если охотник мог сразу совершить задуманное? Кстати об ангеле… Кастиил… Почему он, живее всех живых, стоит здесь, хотя, помнится, левиафаны пожрали истинный облик ангела и разорвали его сосуд на мелкие частички, выползая из ангельского костюмчика на волю?       Мысли в голове бегут быстрее скорости света, но до возврата к истоку остаются всего-то секунды. Он вспоминает все изменения мира после того, как Бог создал своё первое творение — его, левиафана, стоящего сейчас здесь, в лаборатории, пропахшей различными субстанциями, необходимыми для опытов — как создавал и уничтожал новых существ, сочтя их несовершенными. Как изменял Он мир, доводя его до идеала, как вносил коррективы и проделывал кропотливый труд, прорабатывая шар земной вплоть до мельчайших деталей. В голове его пронеслось, как создал Отец первого человека, как заселил планету всевозможными существами, дабы разнообразить человеческую жизнь. И то, как предательски вытащил Он левиафанов из океана, как запер их в Чистилище, испугавшись, что сожрут они человека. Воспоминания меняются, прыгают с одного на другое, кружатся в безумной пляске. Многовековая память быстро укладывается в миллисекунды. Первые ангелы. Первые чудовища. Первые демоны. Мелкие конфликты между первобытными человеческими общинами, крупные эпидемии, мировые войны, постепенное уничтожение Земли человечеством, шаг за шагом… И даже находясь в изоляции, левиафан мог следить за тем, что происходит там, снаружи, ведь Бог оставил ему окно в этот мир. Как?       А кто-нибудь задумывался, что такое Чистилище и зачем оно необходимо? Почему Бог не уничтожил левиафанов, будто их и не было вовсе, а запер их в мрачной темнице? И почему души монстров не попадают поголовно в Ад, а непрерывным конвейером отправляются в Чистилище? Да потому что это темница для первозданного хищника, а монстры — его корм. Корм для их желудков и мозгов. Через воспоминания душ восполняют левиафаны познания о мире, из века в век. Охотникам это явно не приходило в голову.       Оторвавшись от воспоминаний, он ухмыляется. Каждая клеточка тела напряжена. И взывает он к своим братьям, посылая им физически ощутимый сигнал. Даёт распоряжения, зазывает их на ужин в честь своих поминок в этом мире. Находясь в столь незавидном положении, левиафан доволен собой, доволен тем, что эти букашки, стоящие сейчас вокруг него, и капли представления не имеют о вечном бессмертии зверя. Не представляют даже, что у Отца на весь его род были свои планы — с начала времен, сразу, как только Боже выпустил первого змеёныша в бескрайний, бушующий океан этого мира. И хоть заперты после были первые творения Господа в бескрайних чёрных лесах Чистилища, они нужны ему и по сей день.       О, эти идиоты и не подозревают, что он — любимая зверушка Бога. Совершенное оружие в Его руках. Левиафан, не умирая, отправляется назад к истоку бытия. И так из вечности в вечность, пока не придёт время пожрать весь мир, заставив всё живое кануть в лету. О таком не писано в скрижали, об этом не ведает юный пророк, глядящий на Первозданного глазами, полными страха, да о таком не знают даже архангелы: младшие, глупые братишки, не ведающие истинного назначения мира, в сознании своём ещё не выбравшиеся из цветных пелёнок. И уж точно о таком повороте не догадываются Винчестеры, посягнувшие на жизнь Первого, возомнившие себя спасителями этого никчёмного мира, и точно не догадывается ангелок, в чьей тушке так приятно было провести экскурсию в один конец из мрачной темницы древних чудовищ.       Левиафан — любимая игрушка в руках Создателя, рождённый руками Его для уничтожения всех Его творений. В Час, когда Бог устанет всех любить, когда захочет стереть все свои творения с лица Земли, повергнув человечество, ангелов и иных созданий на адские муки, откроет врата. И пророка не будет тогда, и скрижаль со словом о Левиафане не попадет в руки спасителю мира. И выпустит Он своего первозданного, совершенного хищника, томящегося во тьме Чистилища до Часа нужды, медленно поглощать эту извращённую людскими пороками планету. И, когда-то созданный Первым, зверь станет Последним, пожрав планету, а потом и своих братьев, а после подвергнется бескрайнему голоду, да поглотит себя самого. Вот она — причина его вечного бессмертия, ибо Первый да будет Последним. Это знание выжжено у левиафанов на подкорке сознания.       Лицо его искажает гримаса блаженства. О да, он совершенен! И непостижимо умён! И знает он, что случится совсем скоро. Знает! И ухмыляется, по-звериному скалится, смеётся, возрадовавшись тому, что жалкие букашки не раскрыли его главную тайну, не нашли истину в божественном замысле и в плане, что вынашивал левиафан от начала времён. А внутри всё сжимается от боли, вскипает, и чувствует он, что пребывание его в этом мире окончено.       Ощутимый даже для человека поток энергии, связывающий его с сородичами, возвращается обратно к плоти. Левиафан издаёт хриплый, самодовольный смех. Мгновение. Взрыв. Тело первородного зверя разрывается на кусочки, на мельчайшие молекулы, высвобождая чёрную, как сама тьма, материю, напоминающую слизь и заменяющую левиафану кровь и плоть, пока он не примет истинный облик или не найдёт себе подходящий сосуд. Лабораторное помещение орошено его чёрной кровью, а от тела не осталось и следа. Но куда оно делось — знает только хищник. Для остальных в этом мире он нынче мёртв.       Он возвращается к истоку. К тому, откуда вышел, к тому, где томился в ожидании не один век. И начнётся для него всё сначала. Вечная погоня за душами монстров ради собственного пропитания, вечный голод, вечные мрак, тьма и холод, вечная пляска на давно оледеневших обглоданных костях. Кто знает, сколько Первый пробудет здесь, кто знает… Но однажды врата распахнутся вновь, и первородный хищник ступит на земную твердь, повторно выводя на волю ещё больше своих собратьев.       В истоке своём он ухмыляется, радостно извивается змей в пучине тёмных вод, скалится и возвещает о том, что вернулся, и созывает своих братьев, приглашает их на пир. И радости его нет предела! Охотник, вернувший его во мрак, сейчас здесь, на его земле. И его ангельский дружок тоже здесь — с ним, левиафаном, в его родном краю. Хоть и в Чистилище, но поглотит их первый хищник, поквитавшись с ними за то, что они содеяли с ним, за то, что заперли его в этой темнице, провонявшей кровью, грязью и страхом. Да начнётся великая охота! И голоду совершенного хищника нет предела!       И будет ждать он открытия врат! И поглотит он Землю! И исполнит он волю Отца своего!

«О! Ночь та — да будет она безлюдна;

да не войдет в нее веселье! Да проклянут ее проклинающие день,

способные разбудить левиафана!»

— Иов 3:7-8