Твой дом

Се Лянь дрожит. Дрожит неподдельно, подобно юной деве. Его темные волосы ниспадают с плеч и стеляться волнами, что только дразнит и соблазняет человека, который сейчас рядом с ним. Се Лянь, Его Высочество Сяньлэ — одно из совершенств небесного мира, к ногам которого стеляться сами небеса, подле которого всегда был покой и праздность, но и простота, этот Бог контрастов с самой прекрасной душой теперь его, теперь он Сань Лана. Хуа Чэн рядом. Рядом, сколько себя помнит. Он не отходит ни на шаг, бережет, в самом Аду носит на руках среди огня и пепла, порожденного в том месте, в самом низу. Он бы не хотел, чтобы дражайший супруг лицезрел тёмные картинки, что потом вернуться во снах, но Се Лянь идет за ним, бежит за ним, бросается за ним на дно самой пропасти и бездны. И Се Лянь не жалеет. Он неотступно следует за своей душой во все места безотказно, потому что по другому невозможно. И сколько не береги, от всего не выйдет. Эта душа любопытна по детски, и Хуа Чэн знал, на что идет, потому сейчас остается лишь принять. И любить его. Любить умопомрачительно и нежно одновременно, любить до края самой вселенной, вплетать звёзды в волнистые пряди и возносить ото дня ко дню, от луны к луне. Обожать его, дорожить и приклоняться. Пусть шутка, но в душе лишь истина. САнь Лан отдаст за Се Ляня больше, чем просто всё. Они целуются осторожно и нежно, трепетно, вкладывая всё своё нутро и душу, желая слиться воедино. И нет ничего прекраснее этого момента. Се Лянь целуется чуть неумело и быстро, затем отстраняется, чтобы набрать воздуха для нового захода, пока Хуа Чэн целует его запястья и ладони, держа за талию очень осторожно и бережно. Даже сейчас он чувствует дрожь любимого, привыкшей к тому, что Се Лянь немногословен и тих, Хуа Чэн внимательно научился следить за взглядом и прислушиваться к чужой груди, прикладывая свою руку к пульсу. — Сяньлэ, за что же Небеса послали мне тебя, сокровище? — шепчет демон, перебирая чужие пряди, — нет тебя прекраснее и милее моему сердцу. Моё Высочество. — Хуа Чэн очень любил так его называть, смущая. Се Лянь смущается и прячет лицо за белой тканью, склоняется к чужому. Теперь между ними и воздух не просочится. — Чтобы ты любил меня, гэгэ, — словно бы дразнит, но это точно так, Сань Лан согласен. Он о большем и не просит и не мечтает. Лишь бы позволили любить и быть рядом. Хуа Чэн прижимает его макушку к своей груди, вдыхает аромат волос и шепчет что-то сокровенное, что-то только для него одного, укрывает по плечи белоснежным одеянием и снова трепетно и бархатно целует, успевая насладиться и садится в постели, помогая и супругу. Спустя некоторые мгновения Се Лянь ощущает влажность на своих щеках, он не сразу осознает, что заплакал. Прикрывая губы и нос белоснежным рукавом, он жмурит глаза, но все равно всхлипывает, пока Сань Лан покрывает поцелуями его спину, но отвлекается, заслышав такие звуки. — Сяньлэ… — Пробует позвать и чувствует нарастающее напряжение, тревожность, — Сяньлэ, посмотри на меня, — ласково просит Хуа Чэн, разворачивая к себе. Се Лянь не в силах самостоятельно успокоиться, нехотя смотрит на супруга и стыдится своего облика сейчас: глаза покраснели и теперь он не настолько прекрасен. Дрожит. По-прежнему дрожит, когда теплые пальцы стирают его слёзы, когда целуют в кончик носа, а затем — в щеку, едва касаясь. Се Лянь не скрытен в своих чувствах, предельно не скрытен, и Хуа Чэн знает это, и он счастлив поэтому. Се Лянь часто вспоминает прошлое — время, когда приходилось выживать, ища еду на помойках и где придется, по своей природе он никогда ничего не просил, когда он действительно мог умереть от истощения или же отверженности его миром, непринятия. Но сейчас он был в тепле, в любви, его любое желание будет исполнено. Только вот до сих пор не верится. Не верится, что Сань Лан — его, что что теперь больше не нужно испытывать голод и холод. Теперь его согреют и даже приготовят для него все, что душе угодно. Теперь пришло время вспомнить, что Се Лянь — Его Высочество, сокровище. Он бесценен. И как сложно вернуться к себе прежнему и просто поверить в лучшее. — Мне страшно, гэгэ, тогда было очень тяжело, я перестал чувствовать, но я помню, что однажды очень замерз, в тот год у меня как раз закончились последние сбережения, помню, что было очень темно и холодно, а потом я помню только, что в моей жизни появился ты, — Се Лянь часто говорил нечто подобное, он очень хорошо запомнил холод и то, что нечего было есть, эту слабость от голода. Поэтому Хуа Чэн всегда приносил дополнительное одеяло, если сам не мёрз, то супруга приходилось укрывать посреди ночи. Се Лянь мог съесть все, что ему дадут, не сказав ни слова о том, что не понравилось или это он не любит. Он не выбирал: что вкуснее. Он был каким-то другим Высочеством, он был Высочеством Хуа Чэна — то самое, когда белоснежное сплетается с алым. Услышав этот ответ, Хуа Чэн обернул чужие плечи одеялом и прижал к самой груди, ничего не говоря, всегда он об этом слышал, словно впервые и держал себя, чтобы не заплакать, он всегда держался ради Се Ляня. — Теперь я здесь, я рядом, пожалуйста, верь мне, я знаю, что страшно, но я готов повторять до бесконечности, что теперь все иначе. Одно твоё слово, и я найду лучших поваров со всего мира, чтобы всякий день подавали нам столы, сколько мехов ты хочешь — это число утроим, только пожелай. Только говори со мной, доверься. Больше нет холода и голода, ешь, сколько ты желаешь и делай все, что хочешь. Ты — наследный принц, ты — Высочество, Моё Высочество, и любые страхи я желаю делить с тобой и избавлять тебя от них. Не бойся, — я молю небеса об этом, чтобы ты не боялся. Хуа Чэн взял себя в руки и заткнул себе рот, чтобы наверняка услышать то, что скажет супруг, но Се Лянь молчал, смотря на него своими неземными глазами, самыми прекрасными и печальными, так что сердце само вопрошало «Что еще, чего еще ты так желаешь? Я сделаю это для тебя, только улыбайся, нет ничего дороже твоей улыбки.» От подобных речей в сердце распускались цветы, и Се Лянь тянулся к супругу, словно к солнцу, прижимался, вдыхая его аромат и ощущая себя тем, кто он есть по истине. Его Высочество. Береженное и прекрасное. — Поужинаем? — Вдруг неожиданно тихо спрашивает Се Лянь, и уже через мгновение оказывается на руках Хуа Чэна, который отправляется к трапезе. Сегодня они только вдвоем. Се Лянь ест быстро, кажется, что даже не жуёт, он так жадно это делает, что Хуа Чэн забывает о своей порции, наблюдая, и он не говорит «не спеши, это же все тебе». Он подкладывает ему из своей тарелки и гладит по голове, не зная: радоваться ему или плакать. — Хочешь еще? Се Лянь мотает головой отрицательно и жадно пьет из чаши. Когда-нибудь это пройдет, он поверит в своё счастье до конца и перестанет так сильно и много плакать и дрожать. Хуа Чэн справится. По крайней мере, улыбка Его Высочества во сне подсказывает, что они на верном пути. Он готов ждать каждым касанием и поцелуем их счастливого совместного начала.