Дьяволица и Ангел

      Он впервые поддался. Строчка «I wanna be your slave» осуществилась. Впервые она смогла быть главной.       И теперь она стояла перед ним с ремнями в руках, развратно ухмыляясь.       Всегда она называла его Дьяволом, пока он звал ее своим личным Ангелом. Святым, невинным. Все поменялось.       Она — Дьяволица, он — Ангел.       И теперь она руководила ночью. Теперь он стал подчиненным.       Дева медленно водила кожаным ремнем по голому торсу Дамиано, с упоением и огнем в глазах разглядывая татуировки. Она знала их наизусть, но каждый раз любовалась ими так, будто видит их впервые.       Давид послушно лежал, не шевелясь и практически не дышав. Эта девушка сводила его с ума каждый вечер комплектами белья всех возможных цветов, но сегодняшний — черный — был лучше всех.       Ее взгляд бегал по его почти обнаженному телу. Заставляла гореть участки кожи, на которые посмотрит.       Эта женщина наконец-то показала свой характер и нравы.       Тонкие пальчики приспустили ткань боксеров и оголили татуировку ХХХ. Мужчина задержал дыхание и, прикусив губу, стал следить за своей Дьяволицей. Она медленно оголяла его тело, снимала последний элемент одежды.       Дева посмотрела в карие глаза, пока в ее разгорался огонь похоти. Порой женщины испытывают вожделение намного больше и ярче, чем мужчины. Сейчас же они сравнялись.       Пара мгновений — и руки мужчины связаны и зацеплены за спинку кровати. Девушка хотела, чтобы итальянец не мог касаться ее тела руками, а от этого сходил с ума.       Она знала, что он хотел ее. Чувствовала его вожделение.       Нежная рука коснулась члена и стала медленно проводить по нему вниз-вверх, массировать, касаться головки, доставлять удовольствие. Тяжелое дыхание мужчины ласкало слух девы, заставляло чувствовать себя самой совершенной и самой желанной нимфой. Дамиано закатил глаза в удовольствии.       — Я... — начал мужчина, но был тут же перебит кареглазой:       — Я не разрешала тебе разговаривать, — девушка шлепнула вокалиста ремнем по прессу.       Тихое шипение. Контраст боли и удовольствия. Он мог назвать себя садистом.       Итальянка коснулась пальцами своего лона сквозь ткань трусиков, погладила, чуть прикусив губу.       — Ты не будешь стонать, пока я не разрешу, — девушка посмотрела на Дамиано. Она чувствовала собственное превосходство, видела огонь в глазах вокалиста.       Мужчина покорно кивнул. Он понимал, что любое непослушание может привести к шлепку, удару, или лишению удовольствия. Последнее было самым страшным.       Его Дьяволица сняла с себя трусики, оставшись в бюстгальтере, и медленно забралась на мужчину. Его бедра зашевелились в предвкушении, на что Давид тут же получил удар ремнем.       — Ни одного движения, — строгий голос и взгляд. Кареглазая приподняла бровь.       Запрет на разговоры, стоны и движения. Она была непреклонна, строга и властна. Мужчина впервые подчинялся кому-то целиком и полностью.       Принадлежал.       Медленно ввождение члена в лоно. Тихий женский стон. Кареглазая закусила губу и, почти не давая привыкнуть, начала быстрое движение. Послышались хлюпающие звуки и тихие шлепки.       Дамиано сжимал пальцы в кулаках все сильнее с каждым мгновением, каждой секундой. Он уже начинал сходить с ума от отсутствия контроля. Привычка вжимать и втрахивать женское тело в постель всегда преследовала его, но только не сегодня.       Дьяволица решила убить. Дьяволица решила развратить и убить своего Ангела.       Темп нарастал с каждым мгновением все больше и больше. Стенки лона терлись о член, пока головка касалась матки. Ощущение глубокого проникновения выводило из себя, заставляло стонать все громче и громче.       Но ему нельзя стонать. Правило.       Но правила созданы для того, чтобы их нарушать.       Низкий, хриплый мужской стон и мгновенное сжимание глотки, прерывание сладких звуков.       — Я неясно выразилась?       Давид сглотнул и закрыл глаза. Руки просились потрогать женское тело, желали оказаться меж пухлых алых губок или внутри вагины. Дева была беспощадна.       Вся комната пропахла похотью. Хлюпающие звуки и частые шлепки заводили все больше и больше, заставляли вслушиваться ко всему.       — Зеркало.       Мужчина тут же развернулся к зеркалу, стоящему возле кровати. Итальянка хотела, чтоб он смотрел на нее со всех ракурсов.       — Смотри в зеркало. Смотри и страдай. Ты не сможешь коснуться моего тела сегодня.       Дамиано хотел взвыть, но помнил о последствиях.       Оргазм приближался быстрее.       Дева изгибалась, извивалась на мужчине. Давид был самой лучшей секс-игрушкой.       Вдруг девушка громко застонала, хватаясь за мужской пресс и царапая его.       — Через минуту и тридцать три секунды ты застонешь, — по кареглазой было видно, что до ее разрядки осталось не так уж и долго.       А мужчина начал считать.

Один.

      Раскусывание губы до крови.

Два.

      Внезапное приземление вагины на член, равносильно глубокому толчку. Давид еле сдерживался.       Он хотел завладеть ею. Хотел взять ее всю, трахнуть во всех уголках этой квартиры. Хотел выдолбить из нее все превосходство.

Сорок семь.

      Еще чуть-чуть, и вокалист сойдет с ума. Он желал хотя бы простонать.

Минута, десять.

      Еще немного потерпеть.

Минута, пятнадцать.

      — Я скоро... скоро.. я-а... — дева была в восторге.

Минута, двадцать семь.

      Чуть-чуть...

Минута, тридцать три секунды.

      С мужских уст сорвался громкий стон, отчего сам итальянец на секунду испугался.       Его оргазм был рядом.       Слишком.       — Я..! — и Дьяволица оглушительно застонала, выкрикнула его имя.       Разница их оргазмов составляла несколько секунд.       Сперма все еще была во влагалище, грела изнутри. Член, все еще обхватываемый стенками лона, постепенно обмякал.       — Я не...       — Я не разрешила тебе говорить, — счастливая улыбка.       Дьяволица приручила своего Ангела.