Наугад

      Дазай смотрел в небо. Наверное, это было последнее, что от него можно было бы ожидать, но ему нравилось небо, одновременно вечное и непредсказуемо разное.       Одинокие снежинки падали на лицо, обжигая холодом и без того обветренную кожу. Земля замерзала, ещё совсем немного и настанет зима. Не для него.       Не для него.       Помнишь, ты вечно таскал с собой свой идиотский пистолет? Сколько раз я говорил тебе, что это глупо? Долбаный пацифист... Идиот ты и всегда им был. Нельзя быть одним из мафии и не замарать руки. Хотя иногда мне казалось, что ты сможешь, переборешь судьбу, станешь единственным из нас, кто посреди грязи наших жизней сможет остаться до безобразия белоснежным. Я был не прав. Грязь поглотила тебя, убила, не оставив мне ничего кроме воспоминаний.       Я был по-своему наивен, когда думал, что мы хоть что-то решаем. Всё и всегда решал Мори, а мы... А мы лишь пешки. Кто-то из нас был попроще, кто-то посложнее, но каждый из нас был его игрушкой. Не было бы его, был бы кто-то ещё, такой же хитрый, способный обыграть даже меня. Таков мир. Но ты даже тут смог уйти, выскользнуть из тисков и... Стыдно сказать, но смог вытащить меня.       Я обещал тебе, что уйду, я встану на другую сторону, качнув чашу весов в свет. Не знаю был ли в этом смысл, но вообще-то это даже весело. Они неплохие ребята, если подумать, то с Куникидой ты бы наверное даже подружился. Жаль, этого уже не проверить.       А вообще-то ты знаешь, что ты был великолепен? Даже со своим дурацким пистолетом, который ты никогда не доставал. Тебя боялись. Я помню страх в глазах твоих противников. Ты шёл, распространяя вокруг себя странную ауру уверенности в себе. Им было достаточно даже этого, их кидало в дрожь от одного твоего вида. Иногда я даже завидовал тебе. Глядя на меня, никто не предполагал, что его жизнь была решена ещё тогда, когда я получил приказ, они видели во мне шута и юмориста. Правда ровно до того, как начинали умирать. Но в смерти ведь тоже есть своя шутка. Я никогда не мог произвести того впечатления, что и ты. И, наверное, это даже к лучшему.       Дазай вздохнул и посмотрел под ноги. Земля замерзала, чувствуя приближение зимы. Ещё немного и Йокагама покроется снегом, пусть ненадолго, пусть здесь и не бывает настоящих морозов, но зиму Дазай не любил. Собственно, лично ему было плевать зима там на улице или лето, но зиму не любил Одасаку...       Я согрею её. Я обязательно её согрею, слышишь? Я смогу. Для тебя, Одасаку... Для тебя...       Он сел на землю рядом с могильным камнем. Даже сам себе он смог признаться далеко не сразу, что ему не хватает Оды до боли в груди, когда тяжело дышать и практически невозможно смеяться.       Я смогу...       Он ушёл из мафии не задумываясь и не сожалея. Он мог бы сделать это давным-давно и даже причины были, но не было повода. И только смерть Одасаку стала тем самым толчком, заставившим Дазая отбросить всё и идти дальше. Жалел ли он? Может быть.

***

      Он шёл по улице Йокагамы, сунув замёрзшие руки в карманы пальто, слишком тонкого для поздней осени. Худощавый до почти девичьей тонкокостности, он вовсе не производил впечатления одного из самых опасных людей Йокагамы. Если бы он захотел, то мог бы купить практически любой дом, вся проблема была только в том, что он совершенно не видел в этом смысла, продолжая жить в квартире, площадью в десять татами. Дазай вообще отличался редкостной неприхотливостью в быту. Впрочем, в этот раз он шел не к себе.       – Ты?       Фукудзава даже не пытался скрыть своего удивления, не каждый день к нему приходил сам Осаму Дазай. Впрочем, если он пришёл, то тому явно были причины.       – Я... – ответ был ни чуть не многословнее вопроса.       Они сидели в двух креслах друг на против друга, Фукудзава с чашкой чая, Дазай с виски со льдом. Молча глядя то друг на друга, то в окно, за которым медленно падали снежинки. Друг это не тот, с кем можно веселиться, друг это тот, рядом с кем комфортно хандрить.       – Ты никогда не говорил, почему ушёл от них...       – Ты никогда не спрашивал, – вздохнул Дазай.       Он пришёл в Вооруженное детективное агентство одним из последних и до сих пор числился самым загадочным его участником. Но именно он знал о Юкичи Фукудзаве чуть больше чем остальные. Вот только сейчас мысли сбились в безобразное месиво, смешавшись и потеряв какие бы то ни было логические очертания. Да и виски не добавляли способности ясно мыслить.       – Я ждал, что он придёт с весенними дождями. И знаешь, мне казалось это правильным. Он не любил зиму, он должен был вернуться весной. Но, чёрт возьми, мёртвые не возвращаются. Ты знал об этом?       Фукудзава пожал плечами:       – Догадывался.       – Вот и я знал, пока это касалось других. А когда потерял его, вся моя рациональность сдохла, не пережив и одного месяца.       – Ещё? – Фукудзава жестом указал на бутылку с остатками виски.       Дазай кивнул и протягивая стакан с остатками полурастаявшего льда. Почему бы и нет? Сколько прошло с тех пор как они с Одасаку и Анго напивались до полубессознательного состояния в одном маленьком баре? С тех пор он не пил, так почему бы не позволить себе сейчас.       – Скажи мне, чем мы занимаемся? – глухо спросил Дазай.       Серебряный волк вздохнул, вечный вопрос, который он и сам задавал себе раз за разом.       – Боремся со злом...       – Боремся? До борьбы ли нам? Мы как слепые щенки, сами не знаем как нам жить и для чего. А он всегда знал, как надо жить.       В этом было что-то. Возможно, Осаму даже был в чём-то прав, но ответить Фукудзава не успел. Дазай заговорил снова.       – Он просил меня... Уйти... Не Мори, нет. Одасаку... И что я делаю? Сижу у тебя и напиваюсь... Он точно хотел чего-то другого. Не знаешь,случайно, чего?       Фукудзава встал, подошёл к окну и задёрнул штору. Хватит с него мутного ночного света, снега и уличной грязи. Да и с Дазая тоже.       – Что бы ты жил? Не по тому ли ты развлекаешься, пугая окружающих суицидами? Доказывая умершему и самому себе ценность своей жизни?       Дазай усмехнулся, нельзя быть Серебряным волком и не быть при этом хоть немного психологом.       – Тогда выпьем за жизнь, – мрачно усмехнулся он.       – За жизнь...       Фукудзава не знал кто такой был этот Одасаку и что именно пообещал ему Дазай, но сам себе он тоже кое-что пообещал и был намерен своё обещание сдержать. Мори никогда не получит себе обратно свою любимую куклу. Хотя бы потому, что Дазай достоин большего чем быть просто игрушкой.       – Думаешь, это нормально?       – Что именно? – опешил Фукудзава.       – То, что я сижу у тебя дома полупьяный и думаю о том, что у тебя, должно быть, очень сильные руки.       Он посмотрел на свои ладони, конечно они были сильными. Годами он день за днём тренировался, вычерчивая катаной в воздухе замысловатые узоры. Он умел убивать лучше, чем варить рис. Он... Вместо ответа он протянул Дазаю руку. Пусть сам смотрит.       Дазай взял его руку в свою ладонь. Провёл кончиком пальца, словно и впрямь проверяя достаточно ли она крепкая.       – Нет, это не нормально. Да и чёрт с ним, – выдохнул он и закрыл глаза, не отпуская ладони Фукудзавы.       – Пожалуй, но ты же сам сказал, что мы идём наугад, – ответил Фукудзава, даже не пытаясь отнять ладонь у засыпающего в кресле Дазая.       Он никогда не вернёт этого парня Мори и цена, которую он заплатит, не имеет значения. Сегодня Фукудзава был готов идти наугад, не думая о дороге. Впрочем, почему только сегодня? Как верно подметил Дазай, им всем было не до борьбы за высшие ценности, если только вектор этой борьбы по случайности не совпадал с вектором их пути.       Дазай зевнул и прижал ладонь Фукудзавы к груди, давая тому почувствовать биение своего сердца.       – Мори говорил, что я сам как ходячий мертвец, не способный чувствовать ни боль, ни жалость. А ты говоришь, что я должен жить. В этом ваша разница. И по этому я сейчас здесь.       – Ты живой, а Мори... Мори любит эту жизнь куда сильнее чем думают окружающие. Иначе он бы не ввязался во всё это.       Дазай сонно усмехнулся.       Они шли наугад, не зная пути и не видя цели. Но, возможно, это и называлось странным словом "жизнь". Может, Фукудзава прав, и Одасаку хотел именно этого? Чтобы Дазай жил.