Пепел

Дорога на Элм стрит тянулась долго и нудно. Горькая сигарета в его зубах тлела, а пепел серой пылью ссыпался прямо на потёртые временем джинсы, которым было уже невесть сколько [наверное, он и сам не знал, сколько лет он их уже носит, и навряд ли хотел бы задумываться об этом]. Старые очки авиаторы опасно свисали с кончика неровного носа, наровившись свалиться в ноги и сразу же быть раздавленными острыми носками ботинок из крокодильей кожи, это, наверное, единственная вещь в его гардеробе, которой он мог бы гордиться. Из радио лилась какая-то местная музыка, что-то вроде кантри, но певица была настолько отвратительна, что слушать было невозможно, и хотелось выключить это исчадие ада, но он знал, что тот, кто сидит за рулём, обожает эту музыку. Ему было неважно, кто поёт, и как он это делает. Он говорил, что слушать музыку надо не ушами, а сердцем. Другой же считал это бредом. Он поправил авиаторы большим пальцем, другой вздохнул с облегчением и выкинул дотлевшую сигарету в окно, не задумавшись о том, что может в кого-то попасть. Его не волновали чужие люди. Кажется, его ничего не волновало в этой жизни, кроме, возможно, его винтовки и старой фотографии его давно почивших родителей. Ещё, наверное, его волновал он, но навряд ли он кому-то в этом признается - не в его репертуаре. Да и он знает, что это не нужно, ведь тот и без слов догадывается об этом. По крайней мере, ему хочется так думать. Он всё ещё докуривал сигарету. Она была не такой, как у него. Она была тонкой и изящной, она безупречно подходила ему, добавляла некий шарм. Её запах не был таким ужасным, как у него. Но хоть в этом он тоже никогда не признается, ему нравился этот терпкий запах его ужасных сигарет, которыми от него пахло постоянно. Какие-то признания в принципе не были у них в почёте. Зачем трепаться о чём-то, если можно всё доказать делом, правда? Он тоже так думал. И думал, что он думает также. Он всегда размышлял о том, что они чем-то похожи, но и совершенно не похожи одновременно. Он уже почти старый, аристократичный и слишком брезгливый. Он вырос в роскоши и достатке и вечно кичится этим, ведь это истинный повод для гордости. Он ходит только в дорогие рестораны и отдыхает только в люксовых отелях, он пьёт дорогое вино и ненавидит, когда ему указывают. Он обожает роскошные вечеринки, статных людей и имеет уйму связей, с помощью которых можно совершить гос. переворот. У него обворожительная улыбка и лёгкий приятный смех, заставляющий женщин [и не только] мигом терять голову. А он - потрёпанный жизнью, не совсем старый телом, но точно старый духом, с ранних лет воспитанный так, будто вот-вот начнётся дикая борьба за выживание, деревенщина. Он живёт на одном кофе, не брезгует фастфудом в сомнительных забегаловках и довольствуется своим трейлером, как местом для ночлега. У него ужасный гортанный смех и отвратительная социализация. Он не знает, как вести себя на людях, что говорить, и что делать. У него нет друзей и, кажется, ему это не мешает. Но что-то всё равно их связывает. Возможно, это стремления в любом случае быть свободным, а возможно это просто иллюзия, и их никогда ничто не связывало... Пепел упал на дорогие синие брюки и он, проматерившись на французском, выкинул сигарету в окно и стал стряхивать пепел с брюк под его тихий смешок и щелчок зажигалки. Он машинально закурил, он часто делает это неосознанно. "Вторая сигарета ему точно не принесёт пользы." — Эта мысль повисла в машине плотным облаком, которое в тот же миг унёс встречный ветер в открытое настежь окно, но он всё равно нахмурился и выкинул недокуренную папиросу, будто прочитав его мысли. Возможно, всё-таки их что-то связывало. Какой-то невидимой нитью, и неважно, как далеко они были друг от друга. Его слова всплыли в голове. "Ты просто романтик... Любишь всё романтизировать, приятель. Я не думаю, что это плохо." Машина резко остановилась, вырвав его из потока мыслей, и он поднял вопросительный взгляд на него. — Надо отлить, — не глядя буркнул тот, уже предчувствуя очередную подколку. — Почему не в банку? — Иди к чёрту, — Он достал ещё одну сигарету, уже не слыша его мыслей. Он усмехнулся. И закрыл глаза как раз в тот момент, когда дверь трейлера захлопнулась. Протянув тонкую руку чуть вперёд, он выключил радио и спокойно выдохнул. Тишина расслабляла и позволяла всецело уйти в размышления, которыми он развлекал себя всю поездку в никуда. Дорога на Элм стрит тянулась долго и нудно, а пепел от сигареты всё-таки прожёг дыру в его дорогих брюках.