that’s when I look at you

      Чифую просыпается от того, что кто-то дышит ему в затылок.       Это ощущается уютно, словно тёплый ветер на его коже, но когда он поворачивает лицо в сторону, его лоб почти сталкивается со лбом Такемичи.       Он подавляет вскрик, приходя в сознание.       По всей видимости, парень обхватил его рукой за талию, положил подбородок на плечо, а лодыжкой зажал обе его ноги. Чифую максимально тихо пытается вырваться, рука осторожно поднимает его лучшего друга с себя. Это положение, в которое они попали, довольно опасное — он не может гарантировать, что сможет выйти из него живым утром, без того, чтобы сердце не разорвалось в груди от одного только воспоминания.       Он не знает, который сейчас час, но в окна проникает только лунный свет, так что, возможно, сейчас ещё глубокая полночь.       — Такемучи…       Чифую погружается в удушающую тишину, замечая нахмуренные брови Такемичи. Он спит, верно?       Сморщенный лоб вызывает рефлекторное желание разгладить морщины. Он протягивает руку, но ладонь почти сразу замирает в воздухе.       — Нет, нет, нет, — бормочет Такемичи себе под нос, в его голосе слышится тревога. — Не уходи, пожалуйста.       Он чувствует себя поражённым.       — Такемучи? — он вздрагивает, когда его лучший друг крепче сжимает его рубашку, ногти почти впиваются в кожу.       — Хина, нет!       Голубые глаза расширяются. Такемичи начинает дрожать, выкрикивая её имя снова и снова. Он вспотел, но Чифую с ужасом замечает, что кожа Такемичи холодна как лёд.       — Аккун!       Чифую в панике. Ему точно снится кошмар о его друзьях детства, возможно, их будущая смерть. Тяжело вздохнув, он ловит руку своего партнёра.       — Такемучи, эй. Партнёр, проснись.       Слёзы капают из его закрытых глаз, намокшие тёмные ресницы, закрученные на румяных щеках, мерцают в серебряном свете.       — Чифую, — вымолвил он дрожащим голосом. — Нет, не уходи, пожалуйста…       В горле внезапно пересохло. Он судорожно сглотнул. Такемичи всё ещё спит, погружённый в тяжёлый сон. Он освобождает ноги из захвата и поднимается, схватив своего напарника за плечи. Чифую трясёт его, пробуждая от кошмара.       — Такемучи, проснись. Тебе снится кошмар. Эй. Эй!       Из горла его напарника всё ещё вырываются болезненные стоны, слёзы текут по щекам. Он держит глаза закрытыми и бормочет что-то неразборчивое. У Чифую внутри всё сжимается, и от каждого слога его имени, произнесённого этим полным отчаяния голосом, в груди что-то впивается иголками.       Он не прекращает попыток разбудить друга, но все его усилия оказываются бесполезными. Такемичи не приходит в сознание, и дошло до того, что он с отчаянной мукой выкрикивает имя Чифую.       — Нет, нет, нет, этого не может быть, нет, я не позволю тебе умереть…       Чифую наклоняется и обнимает голову своего партнёра, обнаруживая, что на его щеках тоже скопились слезы.       — Я здесь, — ласково шепчет он ему на ухо, чувствуя, как Такемичи дрожит под ним. — Я здесь, партнёр. Я не оставлю тебя. Пожалуйста, пожалуйста, вернись ко мне.       И постепенно тело Такемичи ослабевает от дрожи, напряжённые руки опускаются на бока. Ледяной холод на его коже начал отступать.       — Чифую? — с любопытством спрашивает он, дыша ровно.       В его глазах мелькает беспокойство.       — Да?       — Ты здесь, — Чифую чувствует его улыбку на своём плече. — Слава богу.       Он обхватывает его руками, сжимает в кулак заднюю часть его рубашки, на этот раз более нежно.       — Слава богу, — повторяет он.       — Я никуда не уйду, дурак.       — Я знаю.       Теперь, когда его состояние улучшилось, Чифую отрывается от Такемичи, что-то тёплое и щекочущее задерживается в его животе, но тот останавливает его и сжимает обратно. Он тут же падает на друга.       Он бормочет ругательство под нос.       — Прости…       Такемичи останавливает его, положив ладони ему на спину.       — Давай останемся так, Чифую.       Господи Иисусе. Такемичи станет его смертью. Чифую переносит половину своего веса на кровать, руки по-прежнему лежат на его друге.       — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, — пробормотал Такемичи, в его голосе слышалась вина.       — Нет, не извиняйся. Ты через многое прошёл, — он не скрывает волнения на своём лице. Честно говоря, все эти прыжки во времени, которые он совершил, не могли не сказаться на его психике.       А как же время, когда Такемичи был один? Неужели он боролся со всеми своими внутренними демонами в одиночку? Чифую чувствует, как внутри зарождается нечто отвратительное, похожее на закручивающиеся торнадо.       Ему не просто страшно. Он в ужасе из-за того, что происходит с Такемичи. Он не хочет, чтобы его партнёр проходил через всё это в одиночку.       Чифую мягко интересуется:       — Ты хочешь поговорить об этом?       Такемичи качает головой.       — Честно говоря, я мало что помню. Только кусочки. Как Хина умерла, а ты… — он втянул воздух, — убит Кисаки.       — О. Это… довольно травмирующе, да, — он прикусил нижнюю губу. Как убедительно, Чифую. Он подыскивает правильные слова, но вместо этого решается на откровенность: — Я не знаю, что я могу сделать, чтобы ты почувствовал себя лучше, но… Я всегда здесь, если тебе нужно с кем-то поговорить.       Губы Такемичи расплывается в ласковой улыбке. Его глаза наполняются очередной порцией слёз.       — Боже, прекрати!       — А? Что не так?! — кричит он шёпотом, сбитый с толку.       — Ты продолжаешь заставлять меня плакать, придурок!       — Как это я виноват?!       .       .       .       Утром мать Чифую заходит к ним и видит, как они сжимают друг друга в объятиях, спутав конечности. Она улыбается, ничего не говорит и тихо закрывает дверь.