снежинка в звездном свете

      Аяка.       Имя, перекатывающееся по языку, так и норовившее соскользнуть с него. Имя, которое Люмин хотелось повторять раз за разом, которое хотелось произносить настолько часто, насколько возможно, которое будто само так и просилось вырваться наружу.       Аяка — истинное воплощение величественной грации, нежнейшей изящности и утонченной элегантности. Она танцует так, словно всю свою жизнь только этим и занималась, так, будто была рождена лишь для танцев, а не для тяжелого бремени дочери рода Камисато.       Она танцует, с каким-то королевским изяществом проходясь прямо по бешено бьющемуся сердцу странницы, которая смотрит во все глаза на это нежданное откровение, которое Аяка доверила лишь ей.       Это доверие приятно растекается чем-то тепло-тягучим где-то в районе груди, заставляя сердце биться еще чаще и громче, а губы складываться в мягкую, нежную улыбку.       Их взгляды невольно пересекаются. В глазах Аяки застывший вальс снежинок и никогда не тающий хоровод снега в синей-синей воде. В глазах Люмин, кажется, лишь безграничное, слепое обожание, в которое Камисато выглядывается жадно, немного неверяще даже, будто намереваясь навсегда запечатлеть в памяти этот яркий всплеск эмоций обычно спокойной путницы.       В глазах Люмин — дрожащие бледные звезды, готовые вспыхнуть так ярко, как никогда до этого. Эти звезды готовы взорваться золотой пылью и прочертить путь, видимый лишь им двум, таким же ярким и сияющим.       Руки невольно тянутся ближе, нетерпеливо и резко, будто испуганные бабочки покидают полюбившийся цветок. Губы Люмин невольно растягиваются в едва уловимой улыбке. Никогда не замечала в себе столь ярого стремления к поэзии.       Ладони Аяки отвечают взаимностью, стремительно тянутся вперед и замирают, оказавшись переплетенными с чужими. Сама Аяка замирает и может лишь немигающе смотреть на их руки, а позже перевести взгляд на Люмин, которая улыбается незаметно, но так тепло, что сердце делает бешеный кульбит.       Путешественница осторожно гладит подушечкой пальца ладонь Аяки и это кажется настоящим счастьем, невинным и неувядающим.       В пшенично-золотых волосах Люмин заколка — та заколка, которую именно Аяка подарила ей — и из-за этого сердце вновь подвергается сладчайшей пытке. Камисато свято уверена, что еще немного и оно не выдержит такого напора.       Но губы Люмин накрывают ее собственные, а сердце все же выдерживает, к великому счастью Аяки, что целует возлюбленную в ответ.