Его пульс

      – Мы почти пришли, котёнок. Потерпи ещё немножко... – ласково произнёс Арсений Сергеевич, открывая входную дверь ключом.       Антон почти ничего не помнил. Не помнил пути, времени суток, местоположения. Единственное, что он не забыл и, пожалуй, никогда не забудет – это шея учителя. Такая тёплая, мягкая, пахнущая мужскими духами и гелем для душа.       Наконец, расправившись с дверью, мужчина вошёл в квартиру, аккуратно усаживая парня на пуфик в коридоре, снимая с него кроссовки и куртку. Затем он поспешно, но бережно отнёс его в комнату, находящуюся в конце коридора, и уложил на кровать.       Антон стонет от невыносимой боли и мечется по кровати, сминая простынь под собой. Ему больно и жарко.       Через несколько минут пыток лба касается что-то холодное. Парень приоткрывает один глаз и видит перед собой учителя, видимо, наскоро переодевшегося в домашнюю одежду, так как майка небрежно свисала с одного плеча. Мужчина кладёт на голову Шастуну мокрую марлю, и Антон через несколько секунд расслабляется – стало полегче, но всё ещё чувствовалась режущая боль.       Затем Антон, по приказу брюнета, взял из его рук какую-то капсулу, которая неприятно горчит на языке, и торопливо запил её водой. Жар стал спадать, жжение в ранах и синяках медленно отошло на второй план.

***

      Арсений нагнулся вперёд, упираясь ладонями в колени и оглядывая мальчика. Растянутая майка совершенно провисла, оголяя грудь и часть живота, тем самым представляя Антону невыносимое для глаз зрелище.       Мальчик прикрыл глаза, дабы не видеть этот "пейзаж" и застонал. Кровь на ранах припеклась, и царапины всё больше жгли кожу, пронзая невыносимой болью.

***

      Арсений, давно поняв, что делать дальше, убежал в ванну и спустя несколько секунд вернулся оттуда с небольшой аптечкой. Брюнет вытряхнул из сундучка всё содержимое и принялся мочить вату перекисью. Затем он подошёл к Антону и, зажимая в пальцах комочек, произнёс:        – Тош, солнышко, сейчас будет немного больно. Потерпи, пожалуйста...       "Делайте всё, что нужно, только не называйте меня так!" – пронеслось у парня в голове. Тёплый шар скрутился внизу живота, и Шаст согнул правую ногу в колене, только бы избавиться от этого ощущения.       В этот момент тёплая рука коснулась подбородка, и кусочек смоченной ваты прошёлся по одной из царапин, рассекающей щёку. Антон взвизгнул от боли, рана запенилась, ещё больше раздражая кожу.        – Ч-шш, Тошенька, потерпи ещё чуть-чуть...       Благо Арсений прошёлся по другой царапине, иначе бы парень никак не смог бы объяснить, почему он вдруг впился ногтями в простынь и согнул второе колено. В животе порхали бабочки, и Антон ничего не мог с этим поделать.       Ран, требующих обработки, к счастью, было немного: еще одна на скуле и на шее. Когда с царапинами было покончено, и на лице красовались несколько пластырей, Арсений уверенно зацепил руками воротник рубашки Антона и принялся расстёгивать одну пуговицу за другой.        – Э-э, а это ещё зачем? – промямлил еле живой Антон, покрывая своими пальцами тёплые руки учителя, не позволяя продолжить.        – Ну, во-первых, мне нужно тебя осмотреть на предмет ушибов и переломов. Я же всё-таки учитель биологии, забыл? – улыбнувшись спросил Арсений, исподлобья смотря на парня.       Антон смутился и заметно покраснел, отводя взгляд куда в сторону и вяло улыбаясь.        – Ну, а во-вторых, – продолжил брюнет, – ты так хочешь остаться в этой одежде? Я вообще планировал тебя переодеть в домашнюю. – сказал учитель, указывая рукой на стопку вещей на краю кровати.        – Ладно... – жалобно проскулил Антон, тяжело выдыхая. – Только, давайте я сам?       Арсений окинул парня удивлённым взглядом, и голубые глаза налились тёмно-синей краской.        – Шастун, ты на ногах не стоишь! Видел бы себя со стороны! – воскликнул учитель, сильнее сжимая руки на рубашке.       Антон расслабился и, наконец, сдался, отпуская руки. Когда Арсений случайно задевал пальцами кожу на груди и животе, всё тело парня покрывалось мурашками, а ногти сильнее впивались в простыню. Или всё-таки неслучайно?       С рубашкой было покончено. Расстегнув последнюю пуговицу, брюнет выпрямился. Мужчина буквально прожигал взглядом тело Шастуна, приоткрыв рот. Антон не мог находиться под пристальным вниманием этих глаз, поэтому просто прикрыл глаза, ожидая дальнейших действий.       Через несколько секунд, за которые русоволосый успел уже расслабиться и смириться со своим несчастным положением, ловкие пальцы выдернули пуговицу чёрных джинсов из петли и потянули ширинку вниз. Антон, никак не ожидав такого поворота событий, подскочил на месте и ударился головой об край кровати.        – Блять! – смачно крикнул Шастун, потирая ушибленный затылок.       Арсений Сергеевич поднял взгляд на ученика и засмеялся во весь голос. Весь побитый, слабый да ещё и полуголый, он выглядел настолько смешно и жалко, что учитель не сдержался.        – Смейтесь, смейтесь... – угрюмо произнёс парень, хмуря лоб.        – Прости, Антош, просто ты такой неуклюжий. Как тебя так ёбнуться-то угораздило? Чего ты дёргаешься? – всё ещё смеясь, спросил учитель.        – Действительно, чего же! – пробубнил Антон. – Слушайте, давайте я хотя бы джинсы сам сниму? – проскулил парень, жалобно смотря на учителя. – Пожалуйста.       Только успел он это произнести, как ощутимое напряжение стало нарастать в штанах. Арсений недоумевающе смотрел то на ученика, то на расстёгнутую ширинку. Шастун, наконец осознав ситуацию, выпучил глаза, хватая домашние штаны, лежащие рядом. Парень резко вскочил с кровати и рванул к дверному проёму. Чувствовалась сильная головная боль и слабость, боль пронзала тело, но Антон, спотыкаясь об немного спущенные штанины, крикнул: "Извините!", открыл первую в коридоре дверь, в ванную комнату, и скрылся за ней, щёлкая замком.       Едва Антон появился в ванной, он сразу же включил воду в кране. Тихий шум немного успокаивал, заставляя дыхание выровняться. Шастун, опершись двумя руками на раковину, которая под его весом только жалобно скрипела, рассматривал в зеркале своё отражение. Напряжение понемногу уходило, но всё еще горело уже неприятной болью внизу живота.       "Ну нет, нет-нет-нет... Как это вышло? Так нелепо опозориться перед учителем мог только я... Блять, Шастун, ну ты и придурок!".       Пока Антон вёл свой монолог, боль постепенно уходила, руки меньше дрожали. Непреодолимое желание упасть прямо на кафель росло и разливалось по телу, перемешиваясь со слабостью. Не заставляя себя ждать, Антон медленно опустился на пол и прислонился спиной к холодной стиральной машинке.       Шастун бы ещё час подпирал её, глядя своими мутными зелёными глазами в пустоту, если бы в дверь не постучали.        – Антош, ты там скоро? У тебя всё хорошо? – послышался ласковый голос учителя, в котором звучали нотки волнения.        – Да... Я сейчас выйду. – выдавил из себя русоволосый, выключая воду и наскоро натягивая домашние штаны на свои худощавые ноги.       Через несколько секунд, он наконец провернул замок, дёрнул ручку вниз и на дрожащих от страха и смущения ногах вышел из комнаты, где его, конечно же, поджидал кто? Правильно – Арсений Сергеевич!        – Тош, ты как? Ничего не болит? – с тревогой в глазах спросил учитель, беспокойно поглядывая то на Антона, то на часы. – Двадцать минут прошло, обезболивающее уже должно было подействовать.       Арсений всё это время держал зеленоглазого за предплечье, хоть как-то пытаясь обратить на себя внимание. Антон смущённо шмыгал носом и хлопал уставшими глазами, направленными куда-то в пол. Парень понимал, что мужчина всё прекрасно видел, и просто-напросто боялся посмотреть ему в глаза.        – Антон... – снова повторил брюнет, хватая мальчика двумя пальцами за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза.       Шастун медленно перевёл взгляд на учителя, еле стоя на ногах. Обычно голубые, полные бодрости, глаза сейчас выглядели совершенно по-другому. Иссиня-чёрные, они беспокойно оглядывали мальчика, пытаясь найти ответ, зацепиться хоть за что-то.       Арсений ещё сильнее приблизился к парню, скользя пальцами по скуле.        – Ты чего такой горячий? – вскрикнул мужчина, притрагиваясь ладонью ко лбу Антона. Затем брюнет резко обхватил двумя руками голову мальчика и прижался губами.       Арсений отстранился, оставляя на лбу влажный след от тёплых губ, снова заглядывая парню в лицо.        – Да у тебя температура, Тош!       Антону сейчас было не до этого. Он до сих пор не мог осознать произошедшее и прожигал учителя зелёными глазами. Его поцеловал Арсений Сергеевич. Поцеловал. Поцеловал! Всё внутри Шаста ликовало, сердце рвалось наружу, пробивая дыру в грудной клетке с каждым ударом всё сильнее, но на лице не было ни единой эмоции. Только усталость.        – Ты весь горячий... Что же мне с тобой делать? – спросил мужчина, хватаясь за голову и обеспокоенно глядя на мальчика.       Русоволосый неопределённо дёрнул плечами, сильнее прижимаясь к стене сзади. Голова горела, мозг не соображал, болотный взгляд прожигал в брюнете дыру.        – А пойдём пить чай с вареньем? Народный метод, вроде как, хорошее жаропонижающее... – с улыбкой произнёс учитель, заглядывая в уже не такие мутные глаза Антона.       Шастун покраснел – щёки приобрели пунцовый оттенок. Уголки губ поползли вверх, и парень с надеждой спросил:        – А варенье малиновое?       Арсений рассмеялся:        – Малиновое.