Детство

Я сидел в углу комнаты, там, где обычно читал книги. Слезы все еще текли, но потрясение уже прошло, оставив после себя только пустоту где-то глубоко внутри.  Такое чувство, будто Рид меня предал. Я ожидал от него все, что угодно, любую жестокость... Но этот поступок выходил за всякие рамки.  Я думал о случившемся, пытался найти объяснение поступку Уэльса, но не находил. Зачем? Почему я? Кто надоумил на такое? Единственное, что мне было ясно - от Рида сейчас стоит держаться подальше. Если я не хочу вновь ощутить его руки у себя на непотребных местах. А еще мне нужно было излить кому-то душу. Просто пойти и выложить все свои переживания, рассказать про мерзкое ощущение пустоты... Я нечасто испытывал такую потребность, но сейчас мне было так горько и противно, что стало невозможно держать это в себе.  Сегодня же вечером надо пойти в церковь, к Джеймсу. Рассказать ему все и услышать наконец столь нужные мне слова утешения... - Ты что, плачешь?  Я вздрогнул и поднял взгляд. Передо мною стояла та девчонка, которая пришла с рыжей женщиной. Она выглядела немного растерянной и недовольной. Наверное, во дворе намечался скучный взрослый разговор, и ее отправили в дом, ко мне.  - Да... - Мужчины не должны плакать! Ты неправильный мужчина! -  вдруг заявила она, фыркнув. - Да что ты понимаешь... - ответил я, отводя взгляд. - Все люди плачут. - Нет, - девчонка снова фыркнула и присела рядом со мной на колени. - Мама говорит, что ни один мужчина никогда не должен плакать, а если плачет - то он тряпка! Тряпка. Слово, которое отлично описывает меня.  - Дура, - произнес я с обидой, девчонка начинала меня раздражать. - Все плачут. Даже мои братья.  В тот день, когда мы обнаружили пропажу мамы, даже Ирландия рыдал, как маленький, обнимая меня и Уэльса. Плакал и Скотт, развернувшись к нам спиной и боясь показать свою слабость. Это был последний день, когда мы все были одной семьей... - Сам дурак! Девочка может плакать, потому что она - слабая, а мальчик должен быть сильным и утешать ее! Вот! Мальчик никогда не имеет права рыдать! - Даже когда его жизнь дерьмо? Даже когда все его ненавидят и пытаются унизить? Даже когда родной брат пытается сотворить такое, что представить противно? - закричал я в лицо девчонке, сжимая кулаки. -  Я, черт возьми, должен сидеть и радоваться жизни, по-твоему?!  Она, испугавшись такой реакции, резко отшатнулась от меня. - Н-но мама говорила... - Мама говорила, мама говорила... Может, хватит уже?! Иди отсюда! Глупая, ничего не понимающая девка...   Она и не подумала уходить, а наоборот придвинулась ко мне ближе. - Я... понимаю. Мальчишки в деревне часто хотят меня побить, а самый старший из них вчера схватил за руку, да так, что синяки остались, - она закатила рукав и показала мне фиолетовые отпечатки на своем запястье. - Они думают, что мама - ведьма... Но это неправда, она не колдует, а просто лечит травами... И я никогда не плачу из-за этих мальчишек, потому что они того не стоят! И ты не плачь... Девчонка улыбнулась и провела рукой по моему лицу, вытирая слезы. Я покраснел от этого неожиданного прикосновения и недовольно нахмурился.   - Какие у тебя брови смешные, - хихикнула она. - Все, успокаивайся давай. - Уже спокоен, - буркнул я, отворачиваясь. - И все с моими бровями нормально! Было неприятно, что какая-то мелкая дурочка застала меня в слезах, да еще и отчитала.  - Как тебя зовут-то? - Артур, - все так же недовольно ответил я, теребя завязку плаща. Слезы уже прекратились, и даже мокрые дорожки от них успели подсохнуть, начав неприятно стягивать кожу. - А меня Софи, приятно познакомиться, - она вновь улыбнулась. - Мама сказала, что теперь мы будем часто приходить сюда... Так что, думаю, мы сможем подружиться... - Эй, Софи, тебя мать зовет, - раздался вдруг от двери голос Скотта. Я поднял глаза. Шотландия стоял, облокотившись плечом на дверной косяк и заинтересованно глядя на девчонку.  - Д-да, иду! Софи тут же вскочила с пола, отряхнула платье и протиснулась мимо Скотта во двор, напоследок подмигнув мне. Как только она вышла, Шотландия отлип от облюбованного им дверного косяка и подошел ко мне. - Слушай сюда... Никогда, ни за что не смей к ней привязываться. Помни о том, кто ты, а кто она.  Я вопросительно посмотрел на брата. С чего это вдруг Скотт такое говорит? - Все они сначала такие - милые, запоминающиеся, дружелюбные... А потом выходят замуж за городского, разбивая тебе сердце, уезжают, рожают ребенка...   И возвращаются, как ни в чем не бывало...  Шотландец вздохнул, глядя в окно, прямо на мать Софи.  Ох, неужели... От Скотта я ожидал такого меньше всего. - Ты был в нее влюблен? - рискнул спросить я. - Влюблен? О нет, я был больше чем влюблен... Она поразила меня своей красотой, своей жизнерадостностью, я готов был на все ради нее... - с горечью в голосе произнес шотландец, отворачиваясь от окна. - Увы... Это было ошибкой... Сейчас ей уже под тридцать, а я до сих пор выгляжу на шестнадцать лет. Какая уж тут любовь... Я встал с пола и несмело погладил брата по руке. - Мне жаль... - Да чего тебе жалеть-то? Лучше пообещай, что не станешь повторять мою ошибку, и я спокоен. - Обещаю, - твердо ответил я. Мне было до боли жаль Скотта, хотелось как-то его утешить. Если бы я только знал как... Приподнявшись на носочки, я обнял шотландца, стараясь подарить ему хоть немного нежности. Скотт лишь тихо вздохнул от неожиданности и замер на мгновение, будто колеблясь перед выбором, а затем отпихнул меня. - Вот только не надо этих твоих бабских штучек, оставь их для кого-то более сентиментального. Произнеся это, Скотт резко развернулся и вышел из дома, раздраженно хлопнув напоследок дверью.