Услышишь крик мой - не верь ему

      Бледное, измождённое существо брело по дорожке в парке. Это была женщина, молодая ли, старая, не понятно. Глаза зыркали по сторонам, выискивая очередную жертву. Голод сжирал изнутри, сильнейший голод, нужно было немедленно кого-нибудь сожрать, что бы хоть чуточку отпустило, и она бы смогла полноценно поохотиться.       В голове звучал голос старой ведьмы: «Так и будешь маяться, жить-нежить, пока не встретишь ту, которой не сможешь пожертвовать, только тогда станешь снова человеком».       Навстречу шла молодая девушка, светлые волосы, ладная фигурка, в руках у девушки был чехол со скрипкой. Вот сейчас, подумала Она. Спрятав голову поглубже в воротник, направилась к девушке. Не дойдя пары метров, взглянула той в глаза и остановилась, не в силах двигаться. — Вам плохо? Могу я чем-нибудь помочь? — спросила девушка. — Нет, — ещё глубже спрятала лицо в ворот, пошла, как могла быстро на выход из парка.       Она каждый день, сама не зная почему, ходила в парк, надеясь еще раз увидеть ту девушку. А увидев, пряталась за деревьями, неслышно ступая, провожала её до выхода из парка. Один раз рискнула и довела до самого дома. Теперь она знала, где девушка живёт.       Каждый день приходила к дому, сидела на лавочке в тени деревьев, слушала скрипку, а после полуночи шла в парк, выискивала запоздалую жертву, что бы утолить свой вечный ненасытный голод.       Вечером из окна своей квартиры Света часто видела одинокую фигуру, сидящую на лавочке. И даже мысленно разговаривала с ней, спрашивая: «Что вам сегодня, сыграть, моя незнакомка?» Заканчивала свой импровизированный концерт неизменно Адажио Альбинони.       Нет, Она не искала с ней встреч, ей было достаточно тайно наблюдать за жизнью девушки, но они снова случайно столкнулись в парке. «она стояла, смотря на звёзды, и про что-то пела себе под нос. я подошёл к ней шагами прочными. сказав «привет», заманил в игру». — Красивую мелодию вы вчера играли, — сказала Она. — Это адажио. Вы следите за мной? — спросила девушка. — А вы не могли бы мне сыграть на скрипке, — проигнорировала вопрос. — Даже не знаю, неожиданное предложение. — Если вы боитесь, — провоцировала Она. — Да нет, не боюсь, не съедите же вы меня, в конце концов?       «О, как же ты не далека от истины» — подумала Она, а вслух сказала: — Я живу здесь недалеко, я угощу вас вкусным чаем. Вы любите конфеты с ликёром? А потом вы сыграете мне. Мы же можем с вами дружить? Меня зовут Дина. — А я Света.       Света сама не понимала, почему согласилась пойти в гости к этой странной женщине. Что-то манило, тянуло. «Вот здесь бы титры пустить да занавес…» — Проходи, квартирка у меня, как видишь, маленькая. — У вас очень уютно. — Давай на ты. — Хорошо.       Света получше разглядела хозяйку дома — болезненная худоба, выбеленные волосы, огромные зелёные воспалённые глаза на бледном лице, вроде ничего примечательного, но Свету тянуло как магнитом. Какая-то животная притягательность исходила от женщины, и Света поняла, что так её притягивает. Желание!Желание обладать этой женщиной, подчинить, или подчиниться самой.       Выпили чаю, поболтали о чём-то совсем не значащем. — Сыграешь? — спросила она, протягивая футляр со скрипкой. — Адажио? — Что хочешь, — Дина сидела в кресле, затягиваясь длинной тонкой сигаретой.       Девушка достала скрипку, закрыла глаза, и звуки музыки ворвались в комнату.       Света закончила играть, Дины в кресле не было, и тут же ощутила её у себя за спиной. Дина приобняла её за плечи, дыхание обжигало затылок, шею, ушную раковину. — Я очень тебя хочу, — прошептала Дина, и начала покрывать шею девушки поцелуями. Развернула к себе, поцеловала в губы, лишив Свету воли к сопротивлению.       Да и сопротивляться Свете совсем не хотелось, ни одного человека в своей жизни она так не хотела. Дина.       Голод мой крепчал, а вместе с ним и поцелуй; мой язык осторожно касался ее языка, дразня и лаская. Она всхлипывала, тихонько поскуливала, ноги у неё подгибались, и мне пришлось прислонить её к стене. Я даже не думала, что победа будет настолько лёгкой. Мои ногти впиваются в загривок, пальцы захватывают кожу… …улыбка — оскал, ресницы опускаются медленно и плавно, расчетливо. Она, не отрываясь, смотрит мне в глаза, хочет что-то сказать, мой палец ложится на губы— «Молчи!», край ногтя скользит по нижней губе, резко чертит линию по подбородку… …пряди волос на затылке — в горсть … потянуть от себя, оголить беззащитную шею, припасть к бьющейся венке… и пить её, пока не утихнет сжигающий всё внутри голод.       Как будто почувствовав моё безумное состояние, она обхватила моё лицо руками, и стала нежно покрывать его невесомыми поцелуями, целовала губы, рукой поглаживая мою напряжённую спину, и шептала: «Какая ты, невероятная, какая ты моя». Меня била крупная дрожь: «Прости, я сделала тебе больно». Она гладила меня тихонько по голове, шептала всякие нежные глупости, и успокаивала: «Тшшш, успокойся, всё хорошо, хорошо, я с тобой, я не уйду».       Что-то случилось со мной, голод отступил, и хотелось лишь одного быть податливой, ласковой и нежной. Не помню как, оказались на кровати. Я сорвала с неё джинсы вместе с бельём, маленькие пуговицы на рубашке не поддавались, я дернула и мелкая россыпь разлетелась в разные стороны. Я мяла её груди, целовала живот, бёдра, возвращалась к груди, посасывала, покусывала, зализывала укусы. «Пожалуйста, пожалуйста», молила она. Я припала губами к нежной плоти, вошла двумя пальцами сразу глубоко, на всю длину, она выгнула спину, подаваясь бёдрами мне навстречу. Голова её металась по подушке, и она лишь шептала: «Да, да, хорошо, хорошо». Это настолько сводило меня с ума, что кончили мы одновременно.       Нет ничего кроме медового, солнечного цвета, в который окрашивается весь мир, расплавленное золото заливает рот и нос, глаза, и сладко, сладко тонуть в нем навсегда… алое, белое, золотое, черное, янтарное — перед глазами, под кожей, внутри живота, на выдохе и выдохе, другое пространство, другое время, место счастья и точка свободы…       «Хорошо, хорошо», — шептала она, поглаживая мою голову, спину, ластясь и прижимаясь ко мне, становясь со мною одним целым и неделимым.       Голод мой отступил, я чувствовала внутри себя какую-то небывалую наполненность. Хотелось всю жизнь быть с ней вместе, окутать теплом, лаской, окружить заботой. И любить. Так, как никого в своей жизни. «В тумане угольном, чёрном мареве услышишь крик мой — поверь ему».