AH - UN

      Чимин, как и любой другой среднестатистический подросток, желал поскорее выпуститься из школы. Он часто мечтал о будущем, которое в его мыслях обязательно было успешным и полным счастья. Он мечтал о поступлении в престижный университет, мечтал переехать в съемную квартиру, чтобы хозяйничать в ней самому, и мечтал о том, что все его планы непременно сбудутся.       Сидя сейчас в библиотеке, завалившись книгами, Чимин точно был уверен, что все идет по плану. Почти все.       Тэхен бубнил сбоку, сбивая с толку. Буквы перед глазами Пака разбегались, и он терял смысл прочитанного. Это нервировало.       — Ты не мог просто пойти домой? — шикнул раздраженный Чимин, громко хлопая книгой перед носом лучшего друга. Тот крупно вздрогнул, отвлекаясь от телефонной игры.       — А? — тупо переспросил Ким, и Пак закатил глаза, бросая идею отчитать Тэхена. Он очень устал. Учеба высасывала из него все соки. — Прости, ты что-то сказал? Мои тиммейты…       — Я сказал, что собираюсь домой. Ты не видел сегодня Чонгука?       Чимин перевел настороженный взгляд на Тэ, ожидая ответа. Тот переменился в лице, хмурясь. Он жевал губу, очевидно, что-то вспоминая, и Чимин сощурился еще сильнее, будто желая залезть в чужие мысли. К сожалению, способности к телепатии у него не было. Однако кое-что он все равно знал.       — Да нет, не видел. У его класса, вроде как, закончились уроки уже, — прочистив горло, ответил Тэхен. Он поерзал на стуле, оглянулся в поисках своей сумки, а потом подхватил ее на плечо, переводя взгляд на кучу учебников и пособий друга. — Домой заберешь?       — Нет, я похож на грузовик? — хмыкнул Пак, поднимая высокую стопку книг. Избавившись от макулатуры, парни вышли на улицу. Учеников почти не было видно — в четыре часа дня подростки были заняты другими делами. Телефон Тэхена пиликнул, и он нахмурился, кому-то строча сообщение. Чимин всеми силами боролся с желанием заглянуть в чужой смартфон.       — Юнги-хен пишет, зовет в пятницу на вечеринку, — сообщил Ким после паузы.       Все нутро Чимина сжалось от отвращения. Он неосознанно сморщился, будто под нос ему поднесли тухлятину, и сжал кулаки в карманах большой толстовки. Она принадлежала Чонгуку. Его парню.       — Я обещал репетиторство однокласснице, — попытался отмазаться Чимин.       — И? — выгнул бровь Ким, — Не ночью же ты с ней заниматься собрался? Начало в десять.       — Я не пойду, — с нажимом повторил Чимин, желая, чтобы Тэхен заткнулся. Он не хотел идти ни на какие вечеринки. Он не хотел слышать разрывающие голову басы, не хотел видеть толпы пьяных подростков, которые лижутся и тискаются по углам, не хотел напиваться до беспамятства, чтобы его тащили до дома. Он не хотел вспоминать о том, что причинило сильнейшую боль его разбитому сердцу.       — Почему? — просто спросил Тэхен, поворачиваясь к лицу Пака.       Тэхен был красив. Чертовски красив, если это хоть как-то сможет описать восторг людей, когда они видели Кима. Словно сошедший с обложки, он выглядел идеально даже с помятым лицом и растрепанными волосами. Чимин смотрел прямо в его глаза, пытаясь отыскать в них хоть крупицу знакомого. Ничего, кроме чужеродности, он там не находил, раз за разом пугаясь того, как они отдалились. Это невозможно было предотвратить или исправить, но Чимин изо всех сил старался. Правда, старался.       — Тэхен, пожалуйста, — Пак устало вздохнул, потирая переносицу, — экзамены еще не закончились, я хочу сдать идеально. Просто иди без меня, ладно? Думаю, Юнги-хен не обидится.       Ким действительно отстал, смерив друга недоверчивым взглядом. Отмазка учебой для Чимина была сущей глупостью — все знали, что Пак сдаст, даже если не прочтет ни одного учебника. Он был умным, очень умным и способным учеником.       Вечером Чимин бездельно валялся на кровати. Взгляд его упал на шкаф, на дверце которого висел заботливо выглаженный мамой костюм. Он так долго его выбирал. В тот день они с Чонгуком облазили чуть не все магазины города в поисках лучшего. У них были парные костюмы, различались только рубашки — Чимин выбрал темную водолазку. Он больше не радовался покупке. И он больше не хотел ее надевать.       — Сынок, мы с папой хотим съездить в ресторан. Хочешь с нами? — в комнату заглянула мать, перед этим постучавшись. Чимин лениво повернул голову в сторону женщины, отбрасывая телефон.       — И что я там буду делать? — хмыкнул он.       — Позовешь Чонгука, к примеру…       — Ну уж нет. Что за двойные свидания? Тебе мало того, что он и так трется в нашем доме целыми днями? — резче обычного спросил Чимин, а затем прикусил язык, понимая, что мог взболтнуть лишнего. Мама Пака нахмурилась, полностью оказываясь в комнате.       — Вы поссорились? — заботливо поинтересовалась она, присаживаясь около сына. Чимин глубоко вздохнул, натягивая фальшивую улыбку. Он надеялся, что она не выглядит слишком жалкой.       — Нет, что ты… Когда мы с ним хоть раз ругались? — усмехнулся парень, глядя прямо в глаза матери. Та улыбнулась в ответ, беря Чимина за руку.       — И то верно, — подтвердила она. — Чонгук прекрасный мальчик, я рада, что вы двое вместе. Береги его, — женщина склонилась вперед, целуя сына в обе щеки. — Не ложись слишком поздно, я волнуюсь, когда вижу твои синяки под глазами. Ты совсем не высыпаешься, — мама провела большим пальцем под припухшим веком Чимина, и тот еле удержался, чтобы не приластиться к руке, словно брошенная дворняга. Внезапно он почувствовал себя таким никчемным…       — Это все экзамены, — прохрипел парень, накладывая ладонь поверх чужой. — Совсем скоро все закончится, — снова улыбнулся он, чувствуя, как начинает щипать глаза. — Повеселитесь там, старперы, — и, чтобы скрыться, он тоже поцеловал мать, пряча за веками влажные глаза.       Женщина хихикнула и шутливо шлепнула сына по плечу, поднимаясь. Снизу отец Чимина кричал что-то о том, что они попадут в пробку, если не поторопятся.       Оставшись в одиночестве, Пак прямо в одежде залез под одеяло, накрываясь с головой. Он все еще был в толстовке Чонгука, что хранила на себе его запах.

***

      — Как бы ты хотел встретиться? — мечтательно спросил Чонгук, лежа на животе своего парня. — Чтобы мы прибыли вместе, или встретились там, как молодожены у алтаря? — Чон хихикнул, представляя все это в голове. Чимин не разделял энтузиазма, уткнувшись в учебник по химии. — Эй, ты там уснул? — Чонгук залез рукой под тонкий свитер Пака, щипая осторожно за нежную кожу груди. Чимин пискнул, дергаясь и сбрасывая с себя парня. Он нахмурился, но переведя взгляд на Чонгука, который все еще ждал ответа, смилостивился, награждая его лишь грозным молчанием.       — Мы еще не сдали экзамены.       — Да что ты заладил об этих экзаменах! Экзамены-экзамены-экзамены. Будто ни о чем другом не думаешь больше! Так нельзя!       Так нельзя, это правда, но Чимин думал не только о них, к сожалению. Например, еще о том, как он не хочет идти на свой выпускной, о котором грезил, только поступив в старшую школу. Его больше не зачаровывала мысль, как он будет получать диплом перед сотнями школьников, а затем принимать цветы от родителей. Он больше не мечтал о вечерних танцах, когда все будут прощаться друг с другом. Ничего этого он больше не хотел.       — Ну, а ты? — с вызовом спросил Чимин, переводя стрелки. — Как бы ты хотел встретиться? — спросил он, замечая в глазах Чонгука вновь вспыхнувший интерес. Парень быстро переключился, вдаваясь в подробности своих мечт, а Пак с облегчением вздохнул, вновь прячась за книгой. Естественно, он ничего не читал. Он просто не мог смотреть на такого Чонгука. Такого окрыленного и с виду влюбленного, что дух захватывало. Чимин не верил, что можно любить кого-то так сильно, но даже после того, что случилось, он продолжал это делать. Он заставлял себя думать, что его тоже любят. Продолжал мучить раненое сердце чувствами, которые больше не ласкали его. Они вдруг обернулись в бушующий ураган, селя на душе тревогу и беспокойство. В такую погоду где-то в океане любви Чимина обязательно должно произойти кораблекрушение. Происходило оно каждый раз, когда он глядел в огромные глазищи Чонгука.       С ужасом Чимин думал о том, что было бы, не пойди он на ту проклятую вечеринку четыре месяца назад.       — Я хочу, чтобы мы приехали вместе. Чтобы я принял твою руку, когда ты спускаешься с лестницы, — вновь мечтательным тоном произнес Чонгук, укладываясь на плечо парня. Он осторожно ухватил книгу за корешок, отбрасывая в сторону. — Хочу, чтобы все смотрели на нас и думали о том, как нам повезло, — мурлыкнул Чон прямо в ухо Чимину, касаясь тонкой кожи губами. Тело Пака — предатель. Вокруг него одни предатели. Покрывшись мурашками, он ощутил усиленное сердцебиение, а затем то, как дышать становится трудно. Чонгук целовал его в шею так уверенно и горячо, что можно было бы закрыть глаза и отдаться в волю чувствам, да только противная тревога не давала успокоиться. Она настырно сигналила о том, что рядом опасность. О том, что доверять больше нельзя.       Чимин уклонился от поцелуя, переворачиваясь на живот.       — Значит, так мы и сделаем. Как ты хочешь, — улыбнулся он, как научился за четыре месяца — до тошноты фальшиво, но сияюще-ярко, обезоруживающе.       Чимину не всегда удавалось сбегать от Чонгука. Они были на той стадии отношений, когда и вечности будет мало для того, чтобы побыть вдвоем. Родители были на работе, а закончившиеся раньше уроки подарили влюбленным несколько часов уединения. Пак с грустью думал о том, что снова придется менять постельное белье. Он ненавидел его менять.       Чонгук был напористым. Он почти всегда занимал ведущую роль, но раньше… Раньше Чимин не мечтал о том, чтобы поскорее все кончилось. Выгибаясь на измятых простынях, Чимин скулил громче, но не потому что сгорал от любви, а потому, что неумолимо гас, ощущая пробирающий до глубины души холод. Чонгук был рядом, так близко — прямо в нем, а тепла не приносил, как раньше. Руки его, сильные и раньше любимые, казались удавками, а не нежным шелком. Чимин снова не кончил, изо всех сил кусая подушку, чтобы не закричать.       День икс настал неожиданно быстро. Пак просто потерялся в рутине, нагружая себя всем, чем только можно. Мать продолжала просить сына спать больше, Чонгук продолжал напрашиваться в гости, Тэхен продолжал доставать вечеринками, и Чимин думал, что он скоро взорвется. Ночью он пережил истерику, а к утру принял решение никуда не идти. Он просто заберет свой диплом позже, завтра, может быть, или попросит родителей съездить в школу. В этой корке нет ничего такого, чтобы ради нее одной идти к людям, которых видеть он больше не мог.       Однако к обеду он снова передумал. Чимин так много думал в последнее время, что на мозгу точно где-то местами возникли мозоли. Мама бережно укладывала его волосы и делала макияж, напевая о том, что он затмит всех своих одноклассников. Чимин верил ей. Она же его любимая мама. Она не способна на ложь и предательство.       Они приехали в школу вместе. Так, как и хотел Чонгук. Они шли под руку плечом к плечу, и Чимин кожей ощущал то, как на них смотрят. С завистью, с восхищением. Он печально улыбнулся и опустил голову, когда подумал, что никто не захотел бы оказаться на его месте, если у кого-то возник бы шанс поменяться телами. Невозможно так долго терпеть, но он продолжал.       — Поздравляю, — улыбнулся Чимин, когда Тэхен опустился рядом. Он сиял, держа в руках диплом об окончании школы, и обнимал цветы, подаренные его бабушкой. — Ты хорошо потрудился над речью. Надеюсь, я прочту ее в фотоальбоме.       — Обязательно прочтешь! Это уж точно будет интереснее того, что ты там понаписал, — Ким загоготал квадратным ртом, и Чимин бы заразился смехом, если так сильно не хотелось плакать. Он пытался вспомнить, что писал в фотоальбом. Что-то о будущем, вероятно, и о мечтах. Довольно инфантильные мысли, как будто спросили ослепленную влюбленностью школьницу, но катастрофа была в том, что Чимин и был ослепленным влюбленным школьником. Он не собирался повторять на сцене весь тот бред, который теперь кажется бессмыслицей. Даже Тэхен смеется с него. До сих пор.       — На сцену приглашается Пак Чимин, — прозвучал громкий голос директора в микрофон, и под сотнями взглядов людей Чимин поднялся с места, одергивая пиджак. Он шел на сцену так, будто шел на собственную казнь. С каждым сделанным шагом он начинал паниковать все сильнее, но когда он повернулся к залу, все вдруг стало бессмысленным. Все чувства, которые он испытывал — все это разом исчезло, будто кто-то развеял чары. Он больше не тревожился, и он больше не боялся. Измучив себя долгими четырьмя месяцами ожидания, он принял, наконец, решение. Все должно закончиться непременно сейчас, ведь за каждым концом идет новое начало.       — Я Пак Чимин, мне девятнадцать лет, и я собираюсь произнести свою речь. Пожалуйста, дослушайте до конца, даже если решите, что я сошел с ума, — опустив стойку микрофона до своего роста, Чимин положил вспотевшую ладонь на рукоять, сжимая побелевшими пальцами холодный металл. — Я хочу рассказать вам мою историю, — никто не перебивал парня. Зал стих, и все взгляды были прикованы лишь к нему — одному единственному мальчику, который больше не боялся расплакаться на чужих глазах. Он решил начать с улыбки — так казалось правильным. — Когда ты вступаешь в старшую школу, ты еще совсем юн и наивен. Такими были вы все, и таким, конечно, был я. Мне казалось, что я начинаю новую жизнь. И она действительно началась, — болезненно сжавшееся сердце заскулило, но улыбка на лице Чимина стала только шире. Щеки его залило нежным румянцем, и он посмотрел прямо туда, где с его родителями сидел Чонгук. Пусть он и не выпускник сегодня, но ему предстоит это в будущем. Он должен знать о том, как больно с чем-то (с кем-то) прощаться. — Я встретил человека в стенах этой школы. Особенного человека, которого смог полюбить, лишь взглянув в его бездонные глаза. Счастьем и чудом показалось мне то, что все мои чувства были взаимны. Когда ты влюблен, ты ни о чем другом и думать не можешь, правда? — Чимин хихикнул, слыша гул в зале от перекрикивающих друг друга учеников. — Но мы думали. Мы думали о том, как было бы прекрасно никогда не расставаться. Быть вместе до самой старости как в тех красивых фильмах о любви. Вы бы хотели такого? — ученики снова загалдели, но Чимин смотрел только на Чонгука, который тепло ему улыбался. Это резало не хуже ножа. Как может он так сиять, когда Пак гаснет с каждой секундой? Он давно выплакал слезы, но ему все еще больно. Он старался, правда старался сохранить хоть что-то от прежней жизни, но она — как песок сквозь пальцы. — Школа подарила мне любовь, и школа подарила мне дружбу. Я никогда не встречал таких людей, как он — мой лучший друг. Опоры крепче просто не существовало в мире, пока не появился этот чудак. Я думал, что смогу преодолеть вместе с ним все горы и моря. Я ничего не боялся, потому что я был не один, — Чимин тяжело вздохнул. Голос дрогнул на последних словах, и он спешно облизал губы, больно кусая себя за щеки. Слишком рано! Он только начал, он не может расплакаться прямо сейчас! — Простите, — шмыгнул носом Пак, продолжая насильственно давить из себя улыбку. Дрожащие руки вцепились в микрофон, и лишь он не позволял Паку рухнуть на колени. — Я хочу сказать вам о том, что вступая в новые периоды своей жизни, вы всегда будете что-то обретать. Людей, опыт, знания — все что угодно. А так же будете что-то терять. Эти два слова, две вещи неразделимы. Они идут рука об руку, и за одним всегда следует второе. Я благодарен судьбе за то, что я смог ощутить то счастье, которое подарили мне мой любимый человек и мой лучший друг. Я благодарен им за то, что они выбрали меня во всем — в дружбе, в любви, в предательстве. Как часто вы задумывались о том, что ваше сердце может быть разбито людьми, от которых ты этого совсем не ждешь? Почти никогда, верно? Ведь вы уверены в них. Ведь вы чувствуете себя в безопасности, потому что знаете, что с вами так не поступят. Я тоже был уверен, но сердце нам дано, чтобы слепо чувствовать, а глаза для того, чтобы узреть истину. Что бы вы почувствовали, если бы увидели, как ваш любимый человек целует вашего лучшего друга? — громко спросил Чимин, слыша встревоженные охи и недовольные выкрики. — А мне и представлять не надо, — слова вылетали из его губ уверенно и сильно. Голос вдруг обрел такую мощь, будто он собирался на войну. На войну с собственным прошлым и своими собственными чувствами. — Просто представьте хоть на секунду — вы должны поцеловать своего парня, свою девушку, но все, что вертится в вашей голове, это как он или она вам изменяет. Конечно, можно устроить скандал и навести шума. Можно бить посуду или начать драку. Хотите узнать, что сделал я? — после утвердительных криков Чимин продолжил. Он больше не смотрел на Чонгука. Он не смотрел на Тэхена, на родителей — он разглядывал незнакомые лица учеников, которых он не знал. Он обращался не к своему уже бывшему парню и не своему лучшему другу. Он обращался к тем, с кем хотел поделиться своим болезненным опытом. — Я просто сделал вид, что ничего не произошло. Изо дня в день я обманывал себя, что обязательно смогу пережить это предательство, но все это оказалось такой же грязной пылью, какую мне ежедневно, еженедельно, ежемесячно пускали в глаза. Я смиренно ждал. Надеялся, что смогу услышать хотя бы извинения, но не было ничего. Я делал это, потому что боялся отпустить. Я боялся остаться один, пытался оправдать их обоих. Я искал в себе какие-то недостатки, думал, чем же мог такое заслужить? Да ничем, — фыркнул Пак, сморщившись в отвращении. — Когда два пьяных подростка хотят потрахаться, нет больше места ни моралям, ни ценностям — они просто трахаются, думая, что это ничего не значит. Ответственность? Это то, чему учат в школе, и то, на что не обращают внимания ученики. Я хочу, чтобы вы все думали своими головами, прежде чем сделать хоть что-то. Вы всегда должны помнить о том, что ничего не проходит просто так.       — Что ты собираешься делать теперь? Ты уже бросил тех ублюдков? — выкрикнула какая-то девушка из зала, попав в паузу.       — Думаю, теперь бросил, — кивнул Чимин. — Ни один человек не заслуживает лжи. Я давал им достаточно времени для того, чтобы хотя бы признаться, но они оба избрали путь делать из меня слепого доверчивого идиота. Я хочу, чтобы вы не позволяли людям обходиться с вами так же, как позволял обходиться с собой я. Пусть моя история послужит вам примером того, как не надо делать, идет? Обещаете быть умными?       Чимин тяжело дышал. Он устал стоять, он устал думать, устал вообще что-либо делать. Когда он отошел от микрофона, зал взорвался аплодисментами, а смущенный директор занял место ученика, продолжая что-то о том, что в жизни может произойти всякое, но это не повод отчаиваться. Чимин был с директором согласен. А еще со своей дорогой любимой мамой.       — Ты хочешь вернуться домой, милый? — тревожно спросила она, утирая сухими ладонями щеки сына. Тот лишь кивнул и, мельком обернувшись к Тэхену, покинул мероприятие. У него так и не нашлось сил посмотреть на Чонгука.

***

      Чимин задумывался о том, как, наверное, пещерные люди счастливо жили без телефона. Чонгук писал тысячи сообщений в секунду, звонил не меньшее количество раз. Он оставался проигнорированным, ведь Чимин уже все для себя решил. Он ни за что не вернется назад, даже для того, чтобы услышать причину. Никакое оправдание, никакие слова о любви не смогли бы вернуть того, что теперь потеряно навсегда — доверие. Мама Чимина постоянно находилась рядом. Она не докучала расспросами, не лезла с советами, но всегда непременно была рядом. Однажды Пак подслушал разговор родителей о том, как они огорчены. Как они были слепы и не уберегли его. Чимин думал, что они ни в чем не виноваты. Виноваты только Чонгук и Тэхен, которые пошли на поводу своих грязных желаний.       Как вообще произошло то, что произошло? Они не ладили. Они не разговаривали друг с другом дольше, чем пять минут, но Чимин не хотел об этом думать. Уже не важно, общались они или нет. Он не хочет знать, что у них теперь между собой. Где гарантия того, что Чонгук, побывав в постели Чимина, не переметнулся в чужую, раз единожды себе это позволил?       Лето закончилось быстро. Собирал вещи Пак со слезами на глазах — не хотел покидать родителей. Чонгук заявлялся к порогу его дома трижды — ровно по разу на каждый месяц. Тэхен пришел лишь однажды, и, непринятый, больше не искал способов встретиться. Он оставлял за спиной самых любимых сердцем людей, но ему больше не было больно. Он, может, и не разлюбит Чонгука, но определенно точно станет где-то счастливым. Потому впереди его ждало начало, ведь конец уже был.