стать героем на минуту

Мальчик из моих сказок распадался в щепки у меня на глазах — рассыпался день за днем, словно небо не сумело сдержать все его звезды, всю его боль, все его мысли, и обрушило их на землю. Он уходил, и я не знал, куда; становился ли он мужчиной? Закрывался ли он от всего мира, или наоборот, хотел охватить его целиком, поглотить в себе, похоронить. Я не знаю наверняка, что с ним происходило — но я буду первым похороненным заживо, если его вселенная рухнет. Моей без него не существовало. «Тебя вызывают к директору», но ты не обольщайся, ему просто нравятся мальчики. Упавшие духом, потерявшие веру в «счастливое будущее» с бездонными глазницами, которые он использует, как пепельницы. Мы спасли мир, который не просил его спасать. Будущее без войны превратилось в настоящее, а сказочный мальчик терял якорь и смысл, ему не за что было ухватиться, пока уносит все дальше и дальше — туда, где лимонные дольки с привкусом пепла, а «люмос» заменяет выключатель света. Ему хотелось спрятаться, исчезнуть, но и это ему было не позволено. Ему вообще не полагалось самовольничать — нервные срывы и язвительные комментарии, мистер Поттер, оставьте при себе. Так что единственным зрителем его «самовольности» были холодные мраморные стены ванной комнаты и зеркала, которые приходилось долго и методично восстанавливать репаро. Поттер чинил их, а затем смеялся — никаких репаро не хватит, чтобы залечить его душу. И никто и не пытался. — Поттер, выглядишь неважно, — тихий голос разрезал тишину ванной, в которой звенели очередные осколки, склеиваясь и расклеиваясь заново по тысяче, по миллиону раз, — теперь понятно, почему зеркала выглядят все кривее с каждым днем. — Да, Малфой, только ты мог бы это заметить, потому что никто не любуется собой дольше, чем ты, — тихий вздох. Поттер поднялся с коленей и бросил очередную попытку починить зеркала. Вот пусть Малфой этим и занимается, раз ему больше нечего делать, кроме как прокрадываться ночью в ванную старост и заставать Гарри во время очередного всплеска взбушевавшихся эмоций. Из-за чего на этот раз? Поттер и сам не помнил. Из-за жалостливого тона профессора МакКонагал потому что Гарри отставал по предмету, неделями не принося эссе? «Гарри, мой мальчик, я все понимаю…». А Поттеру бы не хотелось, чтобы она его понимала. Чтобы давала поблажки, закрывала глаза на его полное безразличие к учебе и жизни, чтобы хоть угрозами, хоть плохими оценками, хоть шантажом, как в старые добрые, но заставила его написать это долбанное эссе. Но от него никто ничего не хотел и не ждал. Сам он не хотел ровным счётом ничего. — Поттер, может ты…ммм… — Малфой замялся на пороге и глаза его пробежались по зеркалам, Поттеру, раковинам и полу. Он будто не знал, за что ухватиться, чтобы продолжить то, что начал говорить. Сам он, если честно, выглядел немногим лучше — щеки впали, волосы были в полном беспорядке, что нехарактерно для Малфоя, а руки почему-то бешено дрожали. Да уж, подумал Поттер, Малфой — то чего ему не хватало, чтобы добить себя. До конца уничтожить, растоптать. Его озарило, словно током ударило — Малфой и правда то, что ему нужно. Выслушать про себя, какой он жалкий и бестолковый, какие у него идиотский очки и тупые друзья, а затем жарко врезать белобрысому по его аристократичному лицу. — Ну что, Малфой, договаривай? Может я пойду и потусуюсь со своими друзьями идиотами? Прочитаю хоть одну умную книжку про поведение в обществе, чтобы заговорить с тобой? Выкину очки, перестану геройствовать? Малфой беззлобно рассмеялся. Подошел ближе, разглядывая плоды психоза Поттера, а затем как-то по-особенному взглянул тому в глаза. Не просто посмотрел, а заглянул в самую душу, залез туда целиком, что аж дыхание перехватило. Поттер бы подумал, что он применяет легилименцию, если бы был уверен, что Малфой этого не делает. Просто смотрит, и нечто странное отражалось в его глазах — не презрение и не жалость, Малфой смотрел на него не то с интересом, не то с вызовом, а затем заговорил. — Нет, Поттер, — тот опять усмехнулся и помотал головой, отрывая наконец взгляд от глаз Поттера и смотря куда-то себе под ноги. — Я хотел спросить, может ты хочешь поговорить, но очки тебе и правда стоит выбросить. И Гарри рассмеялся. То ли от того, насколько абсурдно выглядит Малфой, предлагающий ему поговорить по душам, то ли от того, что тот не изменяет себе и напоминает времена, когда все было по-другому. Когда мы все боролись по разные стороны баррикад, но с одной целью, когда детство и юность проходили мимо нас, оставляя лишь боль, утраты, и страх. Сейчас страха не было. Вот он, стоит здесь, красивый как ангел, и спрашивает Поттера, хочет ли тот поговорить, вместо того, чтобы бежать жаловаться папочке, что он портит школьные зеркала. Люциус гниет в Азкабане, темный лорд рассыпался в прах у них на глазах. Бежать было не к кому и не за чем. Что за идиотский мир, подумал Поттер. Может он и правда сошел с ума? Драко внезапно приложил руку ко лбу Поттера. — Может у тебя жар, — объясняет тот, не отнимая руки, — потому что ты ведешь себя как сумасшедший. Гарри перехватывает его запястье, опуская его на уровень своей груди. Рука у него тонкая, изящная, все еще трясется и Поттеру не хочется его отпускать. — А я и есть сумасшедший, — заверяет его Поттер. Он давно потерял нить с пространством и временем — кто они и почему так близко стоят в полу тьме? Ждет ли его опасность в эту минуту? Ни о чем этом он не думал. Просто смотрел на странно напуганного Малфоя. — выглядишь ты, кстати, тоже неважно. Наверное потому что я не сплю, думая об одном шрамоголовом придурке, слоняющимся призраком по Хогвартсу, подумал Малфой. Наверное потому что даже в самых смелых снах не мог представить их так близко стоящими друг к другу без драк и подколов. Наверное потому что я тоже теряю себя, хотел сказать Драко вслух, но не стал. Для сломавшегося героя хотелось хоть минуту, хоть секунду побыть героем в ответ. Не за то, что не дает спать ночами, но за то, что является причиной все же просыпаться и быть невидимой тенью, готовой или удержать от падения, или рухнуть вместе. Малфой идиот. Малфой молчит и смотрит. Смотрит, как на его скулу опускается теплая Поттеровская ладонь. Близко, жарко, почти интимно, если забыть, кто они друг другу. Поттер ждет, когда тот оттолкнет его, но Драко замер, словно статуя. Запечатлеть бы этот момент навечно — два глухо бьющихся сердца, рука Драко в ладони Поттера, ладонь на его щеке, не чтобы нанести удар. — Нет, говорить я не хочу, — раздается хриплый шепот Поттера и Малфой поднимает глаза в секунду, когда на его губы опускаются мягкие и теплые губы Поттера. Это почти не поцелуй. Невесомое касание, легкое дуновение. Малфой идиот и у него сносит тормоза. Он притягивает Поттера ближе, углубляет поцелуй, настойчиво проникает в его рот языком, обвивает его шею неугомонно трясущимися руками и исступлённо целует. Почти прощается, почти рушится — выбрал вместе. Он давно уже выбрал. Поттер отстраняется и тяжело дышит — горит изнутри, как давно не горел. Как вообще никогда не горел — и если бы зеркала не были разбиты они бы к чертям разбились заново. В плену адского пламени ему было не так жарко, как сейчас полыхало внутри. Его магия, депрессия, боль, восторг от первого настоящего поцелуя — все заставило его тело почти болезненно ныть и просить Малфоя быть ближе. Малфою уже ничего не страшно. Гарри так и знал, что он — то, что ему сейчас нужно.